Большое удовольствие находят и в том, чтобы напилить и наколоть дров, сходить к роднику или колодцу по воду, натаскать ее полный котел да истопить баньку, выпарить всю усталость и хворь, а потом под домовитую песню самовара до десятого пота гонять чаи с выпеченными в русской печи калачами и шанежками. Да еще намазать эти калачи натуральным медом, как это делали мы сейчас в гостях у дяди Фрола.
У него же все это было как норма. От такой жизни он и на войну уходил, к такой жизни вернулся после института, когда уже был женат, и тетя Маша в трудное послевоенное время, совсем молодая, заведовала здесь же, в Костанове, животноводческой фермой.
Я бы тоже хотел, чтобы и дело в руках было по душе, и жизнь, как говорил дядя Фрол, организована по принципу "необходимо и достаточно". Сейчас у него, видимо, как раз настало редкое время полной гармонии желаемого и достижимого. Но дяде Фролу под шестьдесят, а у меня, как в песне поется, "все впереди", и потому "не надо печалиться"… Но еще неизвестно, что лучше, "впереди" или "позади"? На что надеяться, когда по главным направлениям вся жизнь моя перепуталась, и что ни день, то с Лялей отношения все хуже.
Дверь приоткрылась, на пороге остановился Клавдий Федорович, сделал едва заметный знак Фролу. Тот вышел, спустя несколько секунд жестом вызвал меня.
- Предложи своим, - сказал он, - пойти на озеро. Там в крайнюю вершу карасей набилось не меньше ведра. Пусть забирают в общежитие, дружков своих угостят…
Можно было отправиться и за карасями, тем более что чай уже выпили, а калачи с медом съели, но я тут же понял: нас просто выставляют за дверь. Я хотел было обидеться, но Клавдий Федорович добавил:
- Сам возвращайся скорей, капитан Куликов просил…
Такой разговор менял все дело. Я, конечно, не знал, что имел в виду капитан Куликов, но догадывался.
- Братцы! - завопил я. - Дядя Фрол дарит нам улов карасей в помощь строителям студенческо-комсомольского отряда! Ура!..
Спустя несколько минут мы уже сидели в плоскодонке и гнали ее по озеру к торчащему из воды шесту с привязанной к нему вершей. Через полчаса, отправив своих друзей с корзиной карасей в палаточный городок, я уже возвращался к дому дяди Фрола.
С поличным
Сегодня Ляля на работу не вышла, в общежитии ее тоже не было. Дружки мои, Петя и Николай, утром еще проверили все места, где она могла бы появиться, и нигде ее не нашли. Только и узнали: утром была на пристани…
Всю первую половину, дня оба докладывали мне чуть ли не каждые полчаса, как проходят поиски - результаты были неутешительные.
Мне очень хотелось верить, что, пока мы вытряхивали из верши карасей, Ляля пришла к Фролу и сейчас сидит там и пьет чай. Но я не чувствовал даже признаков Ляли во всей округе. И все-таки…
Медленно, с сильно бьющимся сердцем подходил я к дому, не зная, что там меня ждет и что говорить, если встречу Лялю…
Почему я ей разрушил всю жизнь? Почему она сказала: "Ты даже не знаешь, что сделал!.." А что я такое сделал? Вывел жулика на чистую воду? Хороша была бы Лялька, если бы преподобный Тема замарал и ее той грязью, что сам мажется!
Но разве докажешь? И почему я должен доказывать ей, что я - не ничтожество, а нормальный человек? Еще неизвестно, кто больше человек, Тема или я?!
Пусть мне ничего не удастся ей доказать, но я должен был видеть ее, по крайней мере знать, что она - жива, здорова, ничего с собой не сделала…
Осторожно я подошел к дому и выглянул из-за шиповника, разросшегося перед оградой.
В доме раздавались громкие голоса. Оказывается, пока мы ловили карасей, к дяде Фролу и Клавдию Федоровичу пришли гости.
Но Ляля, даже если она окажется где-нибудь в доме, в таком состоянии к гостям не выйдет… Смутное, нехорошее беспокойство все больше охватывало меня.
Не раз уже мне сегодня приходила мысль о никчемности жизни, - у Ляли для таких раздумий, видимо, было гораздо больше причин.
Перед встречей в магазине, когда я наблюдал, как выбежала она из общежития и подошла к Теме, я понял, что между ними произошло что-то настолько серьезное, что совершенно вывело Лялю из равновесия. Она и набросилась на меня, как будто я во всем виноват. В чем "во всем"? Кажется, я догадывался, в чем дело, и это было для меня и для Ляли ужасно.
Тот самый Тема, который напевал Ляльке сладкие речи в моторке у аэродрома насчет машин, загранпоездок, поступления в МИМО, - теперь просто прятался от Ляльки, бегал от нее. А она, забыв о своей гордости, пустив в ход всю свою красоту, как артиллерию главного калибра, ловила Тему, дожидаясь от него каких-то очень важных решений. Это ли не унизительно, особенно для такой гордой девчонки, как она!
Я попытался разобраться, что же все-таки на самом деле произошло?.. У Ляли разрушились все понятия о Теме как о человеке, меня она никогда в расчет не брала, - и получается: я - ничтожество, Тема - ничтожество, а на кого же ей тогда надеяться?..
Как важно было бы сейчас встретить ее и поговорить начистоту! Что делала она утром на пристани? Может быть, просто приходила развеяться к реке, посидеть в тишине у воды, подышать свежестью, посмотреть, кто приехал? А может, взяла да и укатила куда глаза глядят?.. Но куда?..
Не успел я покинуть свой наблюдательный пункт в кустах шиповника, как почти у крыльца чуть ли не столкнулся с тетей Машей, рысью устремившейся в дом, видимо с огорода: в руках у нее был толстый пучок перьев лука и редиска с ботвой.
- Заходи, заходи, Боренька, - торопливо сказала она. - Извини, у нас тут такое! С Фролом никак не слажу, как будто бес на нем поехал!
- А что случилось?
- Режиссера Тема ему доставил…
- Как Тема? - невольно вырвалось у меня, когда надо было спросить совсем другое: "Зачем дяде Фролу режиссер?"
- Ну да, Тема, - подтвердила тетя Маша. - И договор, и аванс обещают, а он слушать не хочет, еще и куражится: "Сам, говорит, сценарий напишу, сам и поставлю. Борька, говорит, у меня будет Андрей Рублев, он - протопоп Аввакум, а я - Василиса Прекрасная!.." Пойди, хоть ты его уговори! От своего счастья отказывается!..
Мне стало ясно, что Фрол с Клавдием Федоровичем приняли Тему с его режиссером только потому, что об этом их попросил капитан милиции Куликов, и сейчас морочили Теме голову, разыгрывая спектакль. Зачем это нужно Куликову? Он и без того мог бы пригласить Тему к следователю. Но, наверное, для чего-то нужно? Мне же сейчас было не до капитана Куликова и не до его спектаклей…
Узнав, что Тема здесь, я хотел было тут же уйти, но рассудил здраво: Тема в магазине меня не видел, о том, что я был у Куликова и Атаманова, не знает, так почему я должен опасаться встречи с ним? А вдруг и Лялька здесь?
- Ляля у вас? - словно бы между прочим спросил я тетю Машу.
- Не было, сынок. Три дня уже не приходила. Уж и сами беспокоимся, куда подевалась.
"Да где же она?" - со все возрастающей тревогой думал я, поднимаясь по лестнице вслед за тетей Машей.
В комнате Аполлинарии Васильевны - полно народу, здесь собрались и хозяева с двух половин дома, и гости - Тема и, как я понял, режиссер, которого тот доставил в Костаново. Ради чего? Нельзя же говорить всерьез, что дядя Фрол написал новый сценарий об Андрее Рублеве? Интересно, а действительного члена Академии наук Тема не мог бы сюда привезти?..
Я присмотрелся и обалдел: бывает же такое сходство! В гости к Фролу и Клавдию Федоровичу Тема привел… Тему, только лет на двадцать старше.
Я сразу же почувствовал напряженность дяди Фрола: никакие роли играть он не любил, привык быть самим собой, а тут вынужден был принимать ненужного ему человека. Зато Клавдий Федорович весь лучился от удовольствия. Уж я-то знал цену этой располагающей проникновенной предупредительности. Только поверишь в его простодушие и детский наив, а он снимет с себя "выражение лица", усмехнется и скажет: "Ну и дурак же ты, батенька". Ладно, что ведет себя так Клавдий Федорович только с теми, кто не очень-то приятен ему или уж действительно дурак…
Но вот тетя Маша все воспринимала искренне и, кажется, всерьез переживала не понятное ей поведение Фрола.
Когда я вошел, дядя Фрол как раз приглашал гостей к столу:
- Аркадий Сергеевич! Тема! Пожалуйста!.. А вот и Боря!.. Ну как там, наловили карасей?.. Боря, познакомься… (он назвал какую-то сложную фамилию вроде Занадворова) - режиссер киностудии по поводу моих соображений о Рублеве… Борис Ворожейкин, - представил меня гостю Фрол, - столяр-краснодеревщик, будущий художник… Машенька, как там у нас?.. Ну вот и прекрасно! Боря, неси стулья!.. Грибки у нас свои, капуста тоже, помидоры и картошка отменные… Не обессудьте, по-деревенски, зато все натуральное, выращенное своими руками, без химии… Настойку тоже сам делал…
Фрол изображал хлебосольного хозяина, да и в самом деле был таким, а я слушал его и ждал, что будет дальше. Так и хотелось крикнуть: "Остановись! Перед кем рассыпаешься?" Но, судя по всему, так надо было, все у них шло по какому-то неизвестному мне плану.
Хорошо еще, что Фрол не стал рассусоливать о Рублеве перед Темой и этим режиссером (еще неизвестно, какой он режиссер), по этой своей безразличной позицией явно ставил гостя в неловкое положение. Где это видано, чтобы автор взбрыкивал, когда ему предлагают договор, да еще соавторство профессионала?
Заметив, как, прищурившись, о чем-то думает Тема, изучая исподволь физиономию Фрола, я вдруг понял, в чем тут штука: Тема догадался, что Фрол играет (актер из него, правду сказать, неважный), но вот во имя чего и какую роль, пока что не может раскусить.