- А где Тема? - спросил он, заглядывая в дальнюю комнату, где стоял у него письменный стол.
На крыльце в это время послышались шаги, дверь распахнулась, и в комнату вошел встревоженный и сосредоточенный Тема. Так вот кто громыхнул под окном ведерком! Но почему тогда так растерянно посмотрела в окно Катя? Значит, не ради Петьки Кунжина она пришла сюда к Ляле?.. Это была такая новость, что над нею стоило подумать… Но тут начался настолько неожиданный разговор, что мне пришлось еще раз удивиться, только теперь уже по другому поводу.
- Считай, что режиссер у тебя уже есть, - без предисловий, прямо с ходу заявил Тема.
- Какой режиссер? - с удивлением воззрился на него дядя Фрол.
- Ну это… Сам же сказал, что собираешься написать сценарий и поставить фильм.
- Ин-те-рес-но! - протянул дядюшка Фрол. - Ты, значит, бывший завгар, продавец военторга, а сейчас бригадир строителей по договору с колхозом, предлагаешь мне режиссера?
- Конечно! И даже авансовый договор!
- Ладно, довольно врать, - остановил его дядя Фрол. - Говори, с чем пришел.
- Что верно, то верно, - неожиданно быстро согласился Тема. - Пришел я, конечно, с другим делом… Ты-то что-нибудь узнал? - спросил он у меня.
- О чем?
- Про белую козу.
- Милиция уже закрыта, и никого там нет, - сказал я, а сам подумал: "Ты будешь целоваться с Лялькой, а я узнавай тебе про белую козу".
- Но дежурный там должен быть?
- Наверное, к кому-нибудь на вызов пошел, а может быть, дома чай пьет.
- Свет в милиции горит?
- Никакого света нет, я уже говорил, висячий замок на двери.
- Может, и пронесет, - сказал Тема. - А я ждал тебя. Не дождался, решил сам сюда завернуть. А режиссера, - сказал он Фролу, - считай, я тебе уже нашел.
- А! - Фрол даже рукой махнул. - Мне-то он нужен, как рыбке зонтик…
- Ничего, пригодится…
Несколько секунд дядя Фрол подозрительно присматривался и даже принюхивался к Теме: трезвый ли пришел? Убедившись, что Тема в норме, недовольно спросил:
- Что это тебя нелегкая по ночам носит? Сам не спишь и другим не даешь?
- Ты ведь из больницы, я и пришел проведать, не надо ли чем помочь?
- Посочувствовал, значит? Стоять под окном и подслушивать, это и есть помощь?
- Что значит "подслушивать"? - удивился Тема. - Вас и так на все Костаново слышно.
- Ну ладно, - буркнул Фрол, - говори, что стряслось?
- Кое-что, конечно, стряслось, - согласился Тема. - Но ты на меня руками не маши… В общем, милиция засекла. Купил "налево" керамические трубы, а какая-то сволочь в милицию стукнула. Теперь нужны свидетели, что трубы не мои… Слушай, Фрол, - сказал он проникновенно. - Не будь формалистом, скажи, что видел в окно, как поломался прицеп возле моего дома. Тебе слово сказать, а мне - алиби. А так - хоть за решетку полезай! Я-то перед тобой ничего не скрываю! Да и Борька небось уже все тебе доложил.
- Ничего я не докладывал, - огрызнулся я.
- Что-то ты все не то говоришь, - сказал Теме дядя Фрол. - Где окна больницы, а где твой дом? К тому же, на кой черт мне в эту твою грязную историю лезть?
- Ну хорошо, скажи, что трубы я где-то купил. Ты человек уважаемый, тебе поверят…
- Кто ж поверит? Ты, значит, залез в дерьмо, а теперь и меня туда тащишь?
- Значит, не столкуемся?
- Конечно, нет.
- Ну смотри, дело твое. Раньше ты не был таким железным.
- Так то раньше! - в тон ему ответил дядя Фрол.
В это время я услышал, что гости собираются уходить: на половине Аполлинарии Васильевны задвигались стулья, раздались шаги. Мне захотелось еще раз увидеть Ляльку и, как это ни странно - пеструю Катю: неужели из-за Темы она так изменилась в лице?
- Пойду, - сказал я, - а то еще хватятся меня на вечерней поверке.
- И то правда, - согласился дядя Фрол. - Кстати, зайди завтра к Даше в промтоварный: она мне обещала лещевых крючков из города привезти.
Чтобы не встретиться с Лялькой в коридоре, я нырнул в "Тверской пристрой", где стояла заинтересовавшая меня бутылка.
Оставив щелку в двери, я только хотел украдкой посмотреть на Ляльку, какое у нее настроение после того, как я обозвал ее "рублефилом", в это время она собственной персоной распахнула дверь, столкнувшись со мной чуть ли не нос к носу.
- Извини, Ляля, - пробормотал я машинально.
- Ничего особенного. Кончил дело - вылетай! - спокойно сказала Лялька. - Ребята и Катя уже ушли.
- А ты в отряд пойдешь?
- Здесь остаюсь. Больше вопросов нет? А то мне некогда.
Лялька вытеснила меня из пристроя и перед самым носом захлопнула дверь. Я вышел в сени: не будешь же в самом деле у двери туалета торчать, когда там человек, к тому же девчонка. Но что-то заставило меня остаться в сенях и дождаться Ляльку, и я даже не сразу осознал, что именно. Бутылка! Самая простая бутылка, только не простая, а из-под арабской настойки на двадцати травах под названием "Абу-Симбел". Такой настойки и в помине не было ни у Фрола, ни у Клавдия Федоровича. Зато Тема был большой знаток и любитель этого тонизирующего напитка.
"Если бутылка…" Я дождался Ляльку в сенях и попросил ее задержаться. Нырнув в пристрой, схватил бутылку и - о радость!.. Предположения мои оправдались! Из бутылки совершенно отчетливо несло живым винным духом.
Я, наверное, с самым дурацким видом держал в руке бутылку необычной формы, на которой была наклеена красивая этикетка, и молчал.
- Ну и что это значит? - холодно спросила Лялька.
Ясно, что она меня начисто не принимала, хоть и решила быть сдержанной.
- Как ты думаешь, откуда здесь эта бутылка?
- А мне почем знать?
- Все-таки… Не торопись отказываться.
- Что ты ко мне пристал? Может, эта бутылка с прошлого года у тети Маши стоит?
- Если бы с прошлого года, - сказал я, - мы бы ее и раньше видели. Это во-первых. А во-вторых, таких бутылок у дяди Фрола и в помине нет. Зато у Темы в городе целая батарея…
Ноздри у Ляльки сами собой хищно раздулись.
- Ах, вот оно что! - не проговорила, а прямо-таки прошипела она. - Тема тебе покоя не дает! Ай, Моська, знать она сильна! Да он тебя, как комара, одним щелчком!..
- Так уж и одним щелчком, - отказываясь верить собственным ушам, сказал я, лишь бы что-нибудь сказать.
- Раздавит и не заметит, - подтвердила Лялька.
Меня больно резануло не только то, что она моего злейшего врага назвала интимно "Тема", но и то, что Лялька, как львица, бросилась на защиту задурившего ей голову фанфарона.
- Что это ты так за него стараешься? - внутренне холодея, спросил я.
- А это уж не твое дело. Если у него жизнь не сложилась, то лишь потому, что не было рядом близкого человека.
- И этот "близкий человек" - ты? "Она его за муки полюбила, а он ее за состраданье к ним?"
- А вот уж это тебя не касается!
- Касается! Очень скоро ты поймешь, куда тебя занесло!
- Ты можешь оставить меня в покое?
- Кстати, насчет бутылки мы еще не все выяснили.
- Что ты хочешь сказать?
Я видел, что Лялька уже завелась до предела и взрыв неминуем, но остановиться не мог: слишком сильную боль она мне сегодня причинила.
- А то, что вечером на реке, наверное, прохладно было. Вино выпили, а бутылку с собой привезли.
Лялька поняла, что я от ревности порю абсолютную чушь. Неожиданно спокойно она сказала:
- Дурак. Тема меня на моторке подвез до аэродрома. Иначе я не успела бы в город за облепиховым маслом.
- А не доезжая аэродрома - отличные острова со свежескошенным сеном, - продолжал я, не слушая ее. - Для вечерних прогулок самое удобное место.
- Значит, ты настаиваешь?
От негодования Лялькины глаза стали, как блюдца.
- Не я один свидетель.
- Наглец! Как только посмел подумать такое?! Скажите, пожалуйста, уличил беспутную! А по какому праву? Кто я тебе? Почему я должна перед тобой отчитываться?
"Наглеца" я не стерпел.
- Да? - переспросил я. - "Наглец", говоришь? А кто целовался с Темой в моторке так, что все Костаново видело? Я или ты?
Тут уж Ляльке крыть было нечем. Она просто задохнулась от ярости, так и не придумав, с какой стороны меня укусить.
На половине дяди Фрола послышались шаги: это, видно, наконец-то собрался уходить Тема.
- Шпион!.. Гадкий мальчишка!.. Мстишь Теме за то, что он лучше тебя!.. Какое же ты ничтожество!..
- Ляля!..
- Близко ко мне не подходи! Слышишь? Ненавижу!
Она хотела еще что-то сказать, но и сказанного было достаточно. Чтобы ни с кем не встречаться. Лялька пулей вылетела из сеней и, дробно простучав босоножками по ступенькам, выскочила во двор. Вслед за нею вышел Тема.
Только теперь, оставшись один, я осознал, что наделал. Вместо того чтобы сказать Ляле, как она мне дорога и как я хотел бы сделать для нее самое невозможное, я дважды оскорбил ее, и теперь мы до самой смерти - лютые враги…
Пошатываясь словно пьяный, я открыл входную дверь, спустился со ступенек крытого крыльца, вышел во двор, остановился у изгороди.
От болота тянуло запахом тины, вовсю квакали лягушки, зудели комары, в тальнике ухала какая-то ночная птица, и вдруг защелкал, ударил трелью где-то совсем неподалеку соловей.
"О чем, милый, поешь? Чему радуешься? Тут не о любви надо петь, похоронный марш играть…"
Я перешел через дорогу, опустился на скамью у соседнего дома и, опираясь локтями о колени, обхватил голову ладонями, уставившись в землю.
Блестела лужица у соседнего колодца, в лужице отражалась звезда. Прямо передо мной багровый диск луны раздвигал зубцы темной гребенки леса.