А мне, и правда, очень даже хотелось высказаться перед Лялькой: Теме с его изворотливостью и хваткой я мог противопоставить только свой интеллект (если он, конечно, есть). Я отлично понимал, что высказываться после Коли опасно: того и гляди, ляпнешь какую-нибудь глупость. К тому же занозистой Ляльке, судя по тому, что я наблюдал в моторке, ни мой, ни Колин интеллекты просто не нужны: ей треба Темины гроши…
И все-таки я рискнул.
- А притом, - сказал я, как мог спокойнее, заранее заготовленную фразу, - что, начиная с зарождения христианства и до Октября, философская мысль в России носила обязательно религиозную окраску.
При этих моих словах, от которых лицо у меня так и вспыхнуло алым пламенем, Лялька с удивлением и плохо скрываемой насмешкой воззрилась на меня. Дескать, откуда, мол, такое? Молчал, молчал и высказался. Взглядом она меня как бы поощряла: "Ну-ну, что еще скажет это неразумное дитя?"
С некоторым удивлением глянул на меня и Коля, но мешать не стал. Он, конечно, сразу сообразил, что своим выступлением уже задал тон, и мне теперь легче будет пробираться по проторенной дорожке. Это - как на экзамене: возьмешь билет и вроде как в темный лес вошел, да еще осенней ночью. А начнешь отвечать, с горем пополам что-нибудь и вспомнишь…
- Иконы, конечно, не картины, - продолжал я, - но в любой иконе всегда есть своя философия…
- Какая, Боренька? - искренне развлекаясь, спросила Лялька.
- Ну-у, у Андрея Рублева - рублевская, - не очень удачно ляпнул я, за что тут же был наказан.
- А у Феофана Грека - греческая, - съязвила Лялька.
Но я уже вспомнил, как мне об этой иконе рассказывал дядя Фрол, и не дал себя сбить с толку.
- Можешь не острить, - ответил я Ляльке. - "Христос в силе" написан, и правда, с рублевским совершенством… Посмотри, какое у него вдумчивое лицо! Он как бы говорит нам, что идеала может достичь каждый, кто добивается самопознания и самоотречения. А почему? Потому что Христос знает, что его ждет…
- Спасибо, Боря, но от дяди Фрола все это я уже слышала, - осадила меня Лялька, еще и по макушке прихлопнула: - Верно сказано, что дозволено Юпитеру, не дозволено быку… Ты уж лучше отжимайся на своих кентосах…
Это была ни чем не оправданная грубость, и я обиженно умолк. Ляльке и самой стало вроде бы неудобно. Наступило неловкое молчание. Петька воспользовался паузой и, с укором глядя на Ляльку, меланхолически подвел итог:
Мадам Анжа, мадам Анжа,
Вы - негодяйка и ханжа!
Пропала молодость моя
Из-за анжового Луя!..
Черт бы побрал этого Петьку вместе с его песней да еще с какими-то туманными намеками. Откуда ему известно о наших с Лялей отношениях и о Теме?.. Мне стало так горько, что не хотелось не только разговаривать, даже смотреть на Ляльку.
Выручил всех дядя Фрол.
- Раз уж вы тут и меня вспомнили, - сказал он, - давайте и я поведаю, что обо всем этом думаю… Парни-то правильно толкуют, - обращаясь к Ляле, продолжал он. - Философия этой иконы для Рублева и есть убеждение, что в тяжкую годину надо "главу свою полагать на землю русскую". Эта философия веками сопровождала русского человека: идеи единения России у нас не мыслились без идей самопожертвования. В этом и заключается суть русского характера - нравственная и философская основа творчества Рублева…
- А в фильме "Андрей Рублев", - сказала Лялька, - никаких росписей в Успенском соборе нет, одни голые стены.
Видно было, что Ляльке неудобно за грубость, но разве она признается?.. Срезанный Лялькиной насмешкой, я теперь мучительно раздумывал, как же ей побольнее отомстить.
- Начало там вроде неплохое, - подал я голос. - Какой-то монах на воздушном змее полетел. Правда, что с ним дальше было, не показали…
- Между прочим, - ввязался в разговор Петро, - когда я ездил в Москву, Феофана Грека возле метро "Аэропорт" видел: как раз он в булочную входил.
Дядя Фрол недовольно поморщился.
- А ты остряк, оказывается. Плохо только, что остришь без разбора… В этом фильме, - сказал он, - нет главного: великой идеи единения России! И это повествование о четыреста пятнадцатом годе, когда уже свершились походы Игоря и на всю Русь прогремело Золотое слово Святослава, когда Дмитрий Донской собрал стотысячное войско и в пух и прах расколотил Мамая на Куликовом поле, когда уже были воздвигнуты величественные русские храмы - Киевская София и Успенский собор, созданы бессмертные произведения живописи!.. Там даже знаменитая рублевская "Троица" показана безо всяких объяснений! А поглядите на репродукцию - рядом с "Христом в силе"! Что заложено в этом шедевре!..
Репродукцией дядя Фрол назвал икону, на которой были изображены три ангела. Только сейчас я рассмотрел, что это - вправленная в оклад, вырезанная из журнала цветная фотография.
- О чем говорят эти ангелы? - продолжал дядя Фрол. - О том, что один из трех, тот, что благословляет рукой жертвенную чашу, должен погибнуть во имя спасения человечества. Этот ангел и есть Иисус Христос. Поглядите, как он склонился в сторону печального бога-отца, обрекающего сына на смерть. По их уравновешивает третий ангел - святой дух, который и говорит нам о бессмертии. Чьем бессмертии? Русского народа!.. А в фильме ничего, этого и в помине нет. Хоть самому садись и пиши сценарий да заново снимай…
До разговоров с дядей Фролом я как-то не думал, что иконы, соборы и тому подобные храмы - не только живопись и архитектура, но еще и наука и философия с определенным национальным содержанием… Он ли это, мой дядюшка Фрол? Чудаковатый, добрый и нескладный, вечно попадающий в нелепые истории? Или человек мыслящий, настоящий знаток древнего искусства, скромно определивший себя заруганным именем "дилетант"?
Мне он, например, раскрывал не только смысл "Троицы", но и объяснял, какими приемами достигал Рублев такого художественного впечатления. Теперь-то я уже знал, что духовный мир ангелов передается тончайшими переходами от неглубоких теней к мягким, прозрачным высветлениям. Основной тон едва просвечивает сквозь легкие, лишь постепенно уплотняющиеся пробелы. Этим и создается впечатление света, лучезарного, солнечного. Не как у Феофана Грека - тоже великого художника - молниями, блистающими во тьме, а ненавязчиво, мягко.
Ну почему так получается, что многие люди главному своему интересу могут уделять лишь какие-то крохи времени?
О фильме "Андрей Рублев" я раньше как-то не задумывался, хотя, когда смотрел, подспудно чувствовал, что постановщики гребут как будто не туда. В зале, например, хохот стоял, когда артисту Никулину заливали в рот кипящую смолу. Какой уж тут пятнадцатый век, когда Никулин есть Никулин… Может, и в иконах больше выдумывают "скрытый смысл", чем он там есть на самом деле?
Мысли мои словно бы подслушала Лялька.
- И все-таки насчет современных идей в творчестве Рублева у вас не очень-то получилось, - с апломбом заявила она. - Таким способом можно какую угодно икону истолковать.
- Для того чтобы толковать икону, - возразил ей Коля, - надо знать по меньшей мере основы культа, эпоху и художника. Известно ли тебе, что, например, "Троица" Рублева - такой же призыв к единению славян, как величайший памятник русского народа "Слово о полку Игореве"? Что именно учение Сергия Радонежского, узаконившего троицу, как основу и гармонию всего сущего, преобразовало дуалистическое учение стригольников в учение о троичности мира в его диалектическом единстве?
- Ну это для меня что-то слишком сложно, - заметила Лялька.
- Проще сказать я пока не могу, - тут же возразил Коля, - но по сути вряд ли ты можешь что-нибудь возразить!..
- О господи! - воскликнула Лялька. - Ну что тут возражать! Все это уже двадцать раз было: славянофилы, русофилы, теперь появились еще вы - "рублевофилы"!..
- Есть еще и "рублефилы", - совершенно неожиданно вырвалось у меня. "Ура! Наконец-то отомстил! Попал в самую точку! Вот они, настоящие "рублефилы"! Что Катя, что Лялька со своим Темой!"
- Кого ты имеешь в виду? - зловещим тоном спросила Лялька.
Слава богу, отвечать мне не пришлось: вошла тетя Маша и, обращаясь к дяде Фролу, негромко сказала:
- Тема пришел, тебя спрашивает…
- Что это его нелегкая принесла на ночь глядя?
- Говорит, срочное дело.
- Ну так пусть сюда идет.
- Просит тебя и Бориса к нам домой, чтобы с глазу на глаз…
И тут я сделал для себя удивительное открытие. При этих словах тети Маши мне показалось, что за окном произошло какое-то движение. Вроде бы там кто-то стоял. Я слышал, что громыхнуло как будто ведро, на которое впотьмах я налетел. Никто на этот шум не обратил никакого внимания, но я-то слышал! И заметил, что пестрая Катя тоже очень даже хорошо услышала, как под окном брякнуло ведро. На какое-то мгновение у нее стало такое растерянное, незащищенное лицо, что я даже пожалел ее. Испуганно оглянувшись, она встретилась со мной взглядом и тут же постаралась принять прежний безразлично-независимый вид.
"Так кто же там сейчас стоял под окном и почему так скрытно подошел к дому?" У меня даже мурашки по спине поползли. Теперь-то я уже точно знал: кто-то был во дворе и слушал, о чем мы тут говорили. Но почему, сидя у окна, так испуганно посмотрела в темноту Катя?
В это время тетя Маша помогла Фролу сойти с голбца. Когда я их догнал, они оба уже вышли в сени, разделявшие дом на две половины. Там находился "Тверской пристрой", именуемый проще "совмещенный санузел" - дар цивилизации.
В сенях и в "Тверском пристрое" никого не было, но в санузле мое внимание привлекла бутылка необычной формы. Это была бутылка из-под арабского напитка, настоянного на двадцати травах. Я хотел было ее исследовать, но тут меня отвлек дядя Фрол.