Все в природе шло своим чередом, каждый занимался своим, предназначенным ему с начала зарождения жизни делом: луна всходила, квакали лягушки, настойчиво тыркал за огородами страдающий бессонницей коростель… Вот ведь птица какая беспокойная! Придет пешком из южных стран, тыркает всю дорогу - обозначает район своих владений, и здесь всю ночь до утра не спит, другим не дает - тыркает… Дядюшка Фрол сидит по ночам, работает, услышит коростеля, берет сковородку и молоток, выходит из дома в огороды и стучит, как в пожарный рельс - все Костаново будит. Пока он стучит, коростель молчит, только дядя Фрол перестанет, коростель опять тыркает…
Лялька сказала, что я ничтожество и Тема меня, как комара, одним щелчком прихлопнет… А вот это еще посмотрим… Как я ни старался отвлечься, мысли мои все возвращались к Ляльке. Нескладный я человек! Вечно, как дядя Фрол, попадаю в самые нелепые истории. А теперь что? Когда все отношения вдребезги, к Ляльке и на дикой козе не подъедешь…
Неожиданно я почувствовал, что со мной рядом кто-то сидит. Оглянулся: пестрая Катя. Спрятав лицо в ладони, она вдруг заплакала.
- Ты… Ты что это? - растерянно спросил я ее.
Неожиданно она вскинулась на меня как бешеная:
- Что тебе от меня нужно? Что ты пристал? Расскажи лучше про своих печенегов или про иконы!..
Тут уж пришла моя очередь возмутиться:
- Но послушай, не я к тебе, а ты ко мне подсела. Никто к тебе и не пристает.
- И очень плохо, что не пристаешь.
- Ну знаешь ли…
- А что ты знаешь? И что ты можешь?
"В самом деле, что я знаю и что я могу?" - подумал я и замолчал. Сколько раз я убеждался, что с девчонками говорить невозможно: как-то у них у всех мозги повернуты набекрень. И все же хоть и сквозь туман, я, кажется, понимал, с чего это взбунтовалась Катя.
- Ты что, в самом деле тоже любишь его? - спросил я без обиняков, хотя мне было совершенно непонятно, как можно еще и Кате любить такого обормота, как Тема.
- Тоже, тоже, - передразнила меня Катя, но что "тоже" - не стала разъяснять.
Было чертовски обидно: меня, например, никто не любит, а по Теме, мало того что Лялька сохнет, убивается еще и пестрая Катя. Но почему?.. Черт их разберет почему. Тоже мне, нашли красавца!
- Ну что ж ты молчишь? - мне уже было просто любопытно, что она ответит.
- А что говорить? - огрызнулась она. - Что ты понимаешь в любви, простофиля лопоухий!..
Это уж точно: в любви я ни черта не смыслил, раз уж у меня самого все идет "наперекосых". Но вот замечание Кати насчет "простофили лопоухого" мне не понравилось.
- А что я, по-твоему, должен делать?
- Был бы настоящим парнем, знал бы что. Скоро тебе пятками уши отдавят, а ты все не будешь знать, что тебе делать…
Катя вскочила и, едва сдерживая рыдания, убежала. Я остался сидеть как оплеванный ни за что ни про что. В чем-то она, видно, была права, хоть это и выглядело как явное подстрекательство против Темы. Подстрекательство к чему? К каким действиям? А если не подстрекательство, то во всяком случае дружеский совет - не хлопать ушами…
Еще с минуту я слышал удаляющиеся шаги, потом все стихло. Я по-прежнему сидел на скамейке, обхватив голову, раздавленный своей бедой, своим горем.
Трудно сказать, сколько прошло времени. Поднявшись, медленно побрел я вдоль пустынной деревенской улицы туда, где на фоне светлого ночного неба темнел купол церкви. Неподалеку от нее в старой школе разместили девичье общежитие, а возле самой стройки, в палаточном городке поселили парней. Там меня знали и понимали. Там я надеялся найти приют и отдохновение своей измученной душе.
Но не успел я сделать несколько шагов, как дорогу мне преградили две темные фигуры. Это было настолько неожиданно, что я едва успел принять боевую стойку. Все-таки узнал, кто меня остановил. Это были те двое - мрачноватые парни, которые наблюдали за мной и Катей, когда на пристани разгружался студенческий стройотряд.
Яркий свет ударил мне в лицо, и я, ослепленный, невольно отстранившись, сказал:
- Убери фонарик.
- А то что будет? - раздался из радужной темноты грубый голос.
- Ничего не будет. Светить в глаза невежливо.
- Смотри, какой вежливый, - сказал с насмешкой тот же голос, но свет тут же погас, и я, ориентируясь только по слуху, поспешил сменить позицию.
- Слышь, парень, - донесся тот же голос. - По этому следу больше не ходи… Предупреждаем…
"Да пропади он пропадом, этот ваш "след" вместе с пестрой Катей", - хотелось мне крикнуть. Вот уж чего никогда не думал, схлопотать себе шишек еще из-за нее. Но я, ни слова не ответив парням, стоял и прислушивался, дожидаясь, когда глаза снова привыкнут к сумраку ночи.
На тропинке послышались шаги, потом все стихло. Когда я снова обрел способность видеть, никого рядом со мной уже не было.
Предупреждение
На следующее утро, едва я выбрался из палатки и "отбегал" мощную зарядку, тут же отправился в костановский промтоварный магазин выполнять поручение дяди Фрола - покупать ему рыболовные крючки. В магазине работала продавщицей дальняя родственница Аполлинарии Васильевны - славная молодая женщина Даша, которая обещала Фролу привезти специальные "лещевые" крючки. Они-то и натолкнули меня на мысль, а не пойти ли и самому на рыбалку, посидеть на берегу с удочкой, привести в порядок мысли и чувства, решить, что же мне делать дальше.
Удочки я могу взять у дяди Фрола, он всегда мне их дает. А если Даша действительно привезла ему крючки на леща - небольшие, толстенькие, с коротким цевьем, то сделаю еще и закидные донки: пойти пораньше, авось что-нибудь и попадется… Пришла мне в голову еще мысль, нет ли в магазине, куда я давным-давно не заходил, каких-нибудь часов, - просто посмотреть, прицениться. Вдруг окажется что-нибудь подходящее, не надо будет связываться с пестрой Катей…
Мне было уже стыдно за вчерашнее малодушие, когда я чуть было не решился пойти на унижение - назанимать у ребят денег и купить Ляльке этот самый "швейцарский" "Кардинал". Но… никакие подарки от меня Лялька не возьмет.
К тому же - пойди я на такое дело, сразу в своих глазах стану не лучше Темы. Оступишься всего один раз, а потом и захромаешь на обе ноги. Спекулянты будут только руки потирать от удовольствия: "Еще одного дурака охмурили".
Все это я продумал сегодня на рассвете, и, не откладывая, решил действовать.
В магазине, несмотря на раннее утро, было уже полно женщин: что-то там привезли, то ли тюль на окна, то ли гардины.
Я протиснулся к прилавку, заверил очередь, что ничего не собираюсь покупать, а только выполняю поручение, спросил у Даши:
- Фрол Иванович просил узнать насчет крючков…
Со всех сторон на меня завопили бабы:
- Погоди со своими крючками! У людей дело, а у них на уме одна рыбалка!..
- Ладно, постой минутку, - обнадежила меня Даша. - Глянь там, какие тебе надо крючки, я скоро подойду..
Подозрительные блюстительницы порядка оттеснили меня от прилавка (нужны мне их гардины как прошлогодний снег), и я, дожидаясь Дашу, отошел к соседнему отделу культтоваров, где увидел в витрине мотки лески. Для любого парня хоть посмотреть на рыболовные снасти и то радость, тем более, если собираешься что-нибудь купить.
Неожиданно меня будто прошило током: в магазин с важным, независимым видом вошел Тема. Хорошо, что я стоял за столбом, подпиравшим потолок почти у самого прилавка, и Тема меня не увидел. Да и не смотрел он по сторонам, а направился прямо к Даше с таким самоуверенным начальственным видом, что даже бабы замолкли, с лютым любопытством ожидая, что скажет этот, такой представительный мужчина.
Правда, какая-то старушенция, готовая горло перегрызть самому большому начальнику из-за поганого клочка тюля, зашипела на Тему, брызгая слюной, но Тема снисходительно улыбнулся, и бабка, следя за каждым его движением, чтобы не пробился без очереди к прилавку, заткнулась своим ядовитым шипом.
Просто удивительно, как умел Тема играть, словно великий, трижды заслуженный и четырежды народный артист… В блестящей кожаной куртке, в кожаной кепке с невообразимо широкими клапанами, пробитыми блестящими медными заклепками, Тема выглядел, как чекист тридцатых годов. Белоснежный воротничок с ярким пышным галстуком довершали его парадный вид - важного, большого начальника.
В деревне все на виду, и все все друг о друге знают. А тут - новый человек, которого и видели-то в этой кожаной кепке и кожаной куртке всего два раза: прошлой осенью и вот теперь - в начале лета, два дня назад. И оба раза не где-нибудь, а у председателя колхоза. Кто может сказать, о чем они там говорили и кто такой Тема? Очень может быть, что среди женщин, набившихся сейчас в магазин за тюлем, не нашлось ни одной, кто хотя бы краем уха слыхал, что Тема - всего лишь подрядчик - старший в бригаде "шабашников", приехавших в колхоз строить по договору новый универмаг. Воспользовался тем, что здесь его никто не знает, и пришел произвести впечатление. На кого? И зачем? Откуда у него такая уверенность в себе и такой апломб?..
Продавщица Даша подняла на Тему ясные серые глаза и, не зная, как отнестись к визиту столь представительного начальника, на всякий случай спросила:
- Что-нибудь будете проверять?
- Нет, зачем же, - великодушно отказался от ревизии Тема. - У вас покупатели… Есть ли претензии к поступившему товару? Кажется, получили какой-то дефицит?
- Да нету… Претензий… - немного споткнувшись, ответила Даша. - Торгуем гардинами… Вот, тюлем, - пояснила она таким тоном, как будто давала интервью столичному корреспонденту.
- Пожалуйста, продолжайте… Кстати, не ждете ли хлопчатобумажные мужские сорочки?
- На будущей неделе должны быть…