Только сейчас, глядя на дядю Фрола, я осознал, каким же великим художником надо быть, чтобы написать такую икону. Наверное, потому и привлекала она моего дядюшку, что сам Фрол, хоть и не создал шедевра живописи, но в душе был настоящим художником, глубоко чувствующим то прекрасное, доброе, вечное, чем только и жив человек.
Зазевавшись, я оступился и, теряя равновесие, соскочил с пня, зацепив громыхнувшее на всю улицу железное ведро без дна. Такими ведрами тетя Маша прикрывала на ночь помидоры.
Дядя Фрол медленно повернул голову в мою сторону, вроде бы увидел меня и в то же время не увидел. Глазами он меня, конечно, увидел, потому что стоял я в полосе света, падавшего из окна, но едва ли осознал, что я - это я… Нет… Все-таки увидел… В открытое окно, защищенное только сеткой от комаров, донесся его негромкий голос:
- Войди, Боря…
Поднявшись по ступенькам, я вошел в сени, затем в комнату.
Дядюшка Фрол по-прежнему стоял перед образами и даже не думал слезать на пол.
- Хорошо, что я успел домой, - сказал он. - Ты даже не представляешь, что я пережил и передумал.
- Из-за чего пережил?
- Из-за того, что очень может быть, он - настоящий…
- Кто настоящий?
- Андрей Рублев… Точнее - эта икона "Христос в силе" со свода центрального нефа Успенского собора во Владимире. Могли же быть повторения, эскизы, копии… Но письмо!.. Посмотри, какое письмо!.. Это же пла́ви: на основной тон накладываются прозрачные обертоны, лицо ощутимо, оно светится… Идеальное выражение идеи гармонии и самосовершенствования!..
"Это у тебя гармония и самосовершенствование, а у меня, например, полнейший разброд", - подумал я. - Хорошо Фролу, когда ему крепко за пятьдесят, и они с Машей уже больше трети века прожили вместе. В семье никаких проблем: увлекайся хоть рыбалкой, хоть живописью, изучай старинные иконы. Мне же, кроме Ляльки, ничего в голову не идет! А она чихала на меня вместе с моими чувствами и переживаниями. Вместо "гармонии" - "одинокая гармонь" получается.
- Так ты, значит, - спросил я, - для того и убежал из больницы, чтобы стоять и смотреть на эту икону? Ты же ее каждый день видишь?
- Мог бы и не увидеть больше, - ответил дядя Фрол.
- Почему?
- Очень просто. Ты даже не представляешь, как я рад, что она сейчас на своем месте. Спрашиваешь, почему? Потому что весьма возможно - это подлинник Рублева.
- Ну и что? Икона висела тут у Аполлинарии Васильевны и еще сто лет висеть будет. Тебе-то что за печаль?
Поведение дядюшки вызывало у меня по меньшей мере недоумение. Надо же так: думает о вечной гармонии и самосовершенствовании, а вокруг всяких житейских проблем, хоть лопатой выгребай! Мне бы его заботы!
- А может, и не будет еще сто лет висеть, - ответил дядя Фрол. - Пока тебя тут не было, Тема под видом дачника весьма подозрительного специалиста присылал. Мол, не пустит ли Аполлинария Васильевна квартиранта на лето? Сам отлично знает, что ни у меня, ни на половине Клавдия Федоровича свободных комнат нету, а оценщика прислал. Хорошо, что я случайно дома был, сразу понял, почему так разволновался этот "дачник". У него даже руки затряслись: смекнул, что икона большие деньги стоит. А как шедевру живописи, ей и цены нет…
Не первый раз уже дядя Фрол затевал со мной этот разговор об иконе школы Рублева. (О том, что икону писал сам Рублев, я, конечно, и не помышлял.) Все, что мог мне сказать мой дядюшка, я хорошо знал и полностью разделял его взгляды. С самого детства я привык, что эта икона стоит немалых денег. Оказывается, Тема и на нее успел "глаз положить". Воистину, ничто не проходит мимо его зоркого взгляда!..
На крыльце послышались легкие шаги, я понял, что это уже вернулась Ляля. Неужели она так быстро слетала в город и вернулась обратно на автобусе? Но это было именно так: я слышал не только Лялькины шаги, но и ее голос. Выглянув в окошко, увидел, что сопровождают Ляльку мои дружки из студенческого строительного отряда - похожий на гибкую ловкую обезьяну баламут Петька Кунжин и степенный, обстоятельный "кандидат" и он же - "марабу" - Коля Лукашов.
Аполлинарии Васильевны с Лялькой не было, скорей всего она отчитывалась в костановской больнице, что сказал городской хирург про грыжу деда Никанора.
Услышав голоса гостей, в комнату вошла тетя Маша. Застав Фрола созерцающим "Христа в силе", она заохала, запричитала:
- Да что ж ты, Фролушко, из больницы-то убежал? Как же мы тебя дома лечить будем? Зараза бы какая не прилепилась!
- Ладно, мать, не шуми. Клавдий Федорович полечит. Вон, кажись, Лариска-то из города прикатила, может, и правда, облепиховое масло привезла.
Тетя Маша даже руками всплеснула:
- Как же ей удалось слетать туда и обратно?
- А ей всегда все удается, - ответил я за дядю Фрола и выскочил в сени.
Мне страшно хотелось посмотреть на Ляльку, как она будет себя вести после того, что произошло между нею и Темой в моторке. Я уж и вопросик ей заготовил, как, мол, ты себя, Ляля, чувствуешь?
Но вопрос мой с подковыркой повис в воздухе: вслед за Лялькой входили парни.
- Лялечка, неужто привезла? - встретила ее тетя Маша.
- Привезла, тетя Маша, привезла! - ласковым голосом пропела Лялька. - Лечи на здоровье!..
Бросив небрежно: "И ты здесь, Боря", Ляля прошла мимо меня к дяде Фролу, деловито спросила:
- Ну как себя чувствует наш больной?
- Отлично, товарищ профессор, отлично! С вашим возвращением вообще превосходно, - радостно сообщил ей дядя Фрол.
А я в это время стоял и думал: "Черт бы побрал этого Тему с его "блатами" и умением все доставать!.." Не скажу, что я беспомощный, но так вот запросто слетать и привезти облепиховое масло - очень большой дефицит - я бы не смог. А вот Лялька смогла только потому, что посылал ее Тема. Никогда в жизни я не достигну того, чем Тема владеет уже сейчас! Чем владеет? Блатами? Наглостью? Показухой? Умением себя подать?.. Не больше!
- Гостей-то сколько! - всполошилась тетя Маша. - А я только полную уборку у себя начала, и Фрола Ивановича некуда положить!.. Пойдем, Фролушко, намажу я тебя…
Выручила ее появившаяся вслед за Лялькой Аполлинария Васильевна:
- Какая забота! Потом и уберешься! А гостей здесь примем!..
Дядя Фрол не пожелал уходить на свою половину, пока тетя Маша не закончит там уборку, и женщины постелили ему возле русской печи на голбце.
Голбцом в Костанове называется высокая полка, пристроенная к печи, откуда раньше вся семья забиралась на полати. Русские рубленые дома, особенно в верхнем и среднем Поволжье, строили продуманно, по отработанному веками образцу…
Тетя Маша, выставив всех из комнаты, смазала Фролу открывшуюся рану и наложила повязку, сделав это не хуже операционной медсестры.
Когда лечение Фрола было закончено, в комнату вслед за Ларисой вошли мои дружки Петро и Николай. За ними змейкой скользнула пестрая Катя.
На столе появились вместе с редиской и пучками зелени двухлитровая банка сметаны, домашняя колбаса, две бутылки портвейна.
- Что за праздник? По какому случаю вино? - удивился дядя Фрол.
- Со свиданьицем, чтобы вы скорее поправлялись, - разъяснил Петя Кунжин, а Коля Лукашов добавил:
- Если не возражаете, пришли ваши этюды посмотреть. Боря нам немало о них говорил.
Я похолодел: а ну как дядя Фрол вздумает вместе со своими этюдами показать портрет Ляльки, над которым я уже почти полгода мучился? Вроде и получилось у меня сходство, а вот характер попробуй улови, чтобы в портрете передать главную суть. Сама Лялька, и та не знает, сколько у нее пятниц на неделе, так откуда мне знать?
Глянув на дядю Фрола и перехватив его ответный взгляд, я незаметно ткнул пальцем в сторону Ляльки, обвел в воздухе прямоугольник и отрицательно качнул головой. Дядя Фрол, кажется, понял меня и таким же кивком подтвердил, что не собирается меня выдавать.
Я понимал: ребята пришли в гости не только потому, что Петру и Николаю захотелось посмотреть живопись дяди Фрола, но и потому, что им приятно было навестить человека, у которого они прошлым летом провели в гостях около двух недель, и словно бы открыли для себя жизнь заново.
Смешно сказать, но, например, Коля Лукашов только здесь впервые в жизни научился косить траву, пилить и колоть дрова, окучивать картошку, ловить рыбу удочкой. Другими словами, осваивал все то, что любой деревенский мальчишка умеет делать с пятилетнего возраста, да еще и взрослым объяснит, как ориентироваться в лесу, какие грибы можно брать, а какие нельзя, где искать белые, а где рыжики и почему весной удочку надо забрасывать у самого берега, а летом - подальше.
Все деревенские нехитрые премудрости объяснял моим парням Фрол Иванович - великий знаток родных мест - полей, лесов и лугов, ну а Лялька, с детства отдыхая в деревне у дяди Фрола и троюродной своей бабки Аполлинарии Васильевны, и сама все преотлично умела делать и все здесь знала.
Искоса наблюдая за нею, я понимал, что мыслями она далеко, может быть, сейчас с Темой или уже поступает в МИМО. Не раз видела она этюды дяди Фрола, да кое-какие и мои, но это ей было неинтересно. А что же интересно? Ясно что! Джинсы за сто восемьдесят "рэ", в которых она моталась в город, и золотой кулон на цепочке!.. А потом ей захочется ожерелье из муравьиных яиц и такой же, как у нефтяного магната Кувейта, автомобиль из чистого золота…
Я притащил самые любимые этюды дяди Фрола, которые и мне были по душе, расставил их на лавке вдоль стены.
Особенно нам обоим нравились "Стога" и "Вечер".