Мама даже заинтересовалась, с чего это я зачастил домой? И решила, что я или к Павлику бегаю, смотреть рыбок или попугаев-неразлучников, или захожу к дяде Коле навестить попугая Жако. Мама просто не знала, что моего Жако у дяди Коли уже нет. Тетя Маша тут же "сплавила" его за пятерку Жизнерадостному Серене. Теперь Сереня, как только выпьет и сам уже не может ругаться, с удовольствием слушает моего Жако, поддакивает ему, одобряет… В общем-то Жако пристроен… Но не для того же он родился таким красивым, чтобы в запущенной комнате всякими скверными словами пьяного Сереню ублажать…
И вот уже три дня, как дядя Коля закончил ремонт, а это значило, что всем моим надеждам пришел конец: последнюю неделю дядя Коля покрывал наш паркет ужасно вонючим лаком, таким ядовитым, что не только маленький хомячок, а и огромный слон там задохнется, даже если выставит свой хобот в открытую форточку и будет дышать чистым кислородом из Тимирязевского лесопарка.
Не в силах избавиться от этих грустных мыслей, я все смотрел и смотрел на улицу, наблюдая за прохожими.
Пробежали, толкаясь и разговаривая, какие-то школьники. Ранцы у них за плечами - наверняка первоклашки…
Какой-то толстый парень остановился напротив моего окна, машет руками, как будто делает зарядку. Вот тупарь! Кто же делает зарядку на улице в такую погоду?.. Постой-ка! Так это же Павлик! Павлик Бояринцев! Мой лучший друг, неизвестно как попавший в эти далекие края.
- Ура! Павлик пришел! Павлуха к нам пришел! - заорал я, взбираясь на подоконник. Какое-то предчувствие подсказывало мне, что не зря же он появился перед окнами бабушкиной квартиры.
Я открыл форточку и закричал во весь дух:
- Павлик! Павлуха! Ты чего там стоишь? Забыл, где я живу? Давай сюда! Первый подъезд, второй этаж, квартира сорок!
Павлик увидел меня, заулыбался и даже махнул мне рукой, но идти ко мне в первый подъезд на второй этаж отказался.
- Ты иди! - крикнул он. - Да поскорее!
Павлик все оглядывался на мои окна, направляясь за угол, где у нас была троллейбусная остановка. Вот он скрылся из вида, потом еще раз выглянул и снова нетерпеливо махнул рукой.
Чего это он там прячется?
Я схватил шапку, замотал шею шарфом, накинул на плечи куртку и со всех ног бросился на улицу.
У троллейбусной остановки за углом с ходу налетел на Павлика, который как будто нарочно ждал меня здесь.
- Здоров. Ты чего прячешься?
- Привет, привет! - ответил Павлик и загадочно улыбнулся. - А чего я прячусь - секрет, - сказал он.
И тут я почувствовал, как кто-то сзади взял мою голову большими ладонями. Я обернулся и замер от удивления. Передо мной стоял папа и улыбался.
- Ура!.. Папка!.. Папа приехал! - завопил я во все горло. Павлик мне помогал.
- Тихо вы! - весело улыбаясь, остановил нас папа. Он протянул нам с Павликом по кульку конфет.
- Ты надолго приехал? Опять не уедешь? А объект тебе к новому году сдавать?
- Надолго приехал, - успокоил меня папа. - И объект мне к новому году сдавать…
Павлик в это время запихнул конфету в рот и сказал:
- Поехали ближе к дому, а то мне еще уроки учить.
- Ладно, поехали, - согласился папа. - Раз уж Павлик со мной сюда приехал, давай и мы его проводим. Заодно в Тимирязевском лесопарке погуляем… Да!.. Совсем из головы вон! Тебе же, наверное, тоже надо уроки учить?
- Нет, пап, я уже почти выучил! Я так по тебе соскучился!
- Почти, говоришь? - переспросил папа. - Ладно… Семь бед, один ответ… Расскажи лучше, как живете, как мама?
- Живем ничего… Мама работает… - вздохнув, совсем как мама, ответил я.
- В Париж не собирается? А то, может, в Лондон?.. Или к ней кто-нибудь из Парижа прикатил?
- Что ты, пап? Какой Париж?.. Мама целыми днями в школе: то педсовет, то предметная комиссия, то родительское собрание… А то кто-нибудь из учеников чего-нибудь натворит. Попробуй удержи в узде этих архаровцев! Так на головах и ходят…
- Это верно. В узде держать надо, - согласился папа.
Как раз в это время подошел троллейбус, мы сели в него, взяли билеты и даже удачно заняли с Павликом места возле окон: он впереди с каким-то чужим дядькой, а я - на одно сиденье подальше, но зато рядом с папой.
После троллейбуса мы спустились в метро, а потом долго ехали еще на трамвае до самой конечной остановки, откуда рукой было подать до нашего дома. Здесь уже у трамвайного кольца проходила линия электрички, за линией начинался огороженный сеткой на бетонных опорах Тимирязевский парк.
Это был наш парк, наш район. Через каких-нибудь пять - десять минут мы могли бы попасть домой в теперь уже отремонтированную квартиру. Я смотрел на папу и ждал, что он скажет. Но папа ничего не говорил. Сойдя с трамвая, он полез в карман за сигаретами и закурил.
- Ну, я пошел, - сказал Павлик. - Чао!..
Ему, конечно же, надоело ждать, пока мы с папой что-нибудь придумаем.
Папа затянулся, посмотрел вслед Павлику и предложил:
- Давай немножко погуляем по лесу. Давно мы с тобой не гуляли…
- Давай, - охотно согласился я, хотя знал, что за прогулку еще больше попадет, чем за то, что без спросу ушел из дому. Ни мама, ни бабушка не знали, где я и что со мной.
Мы пересекли насыпь, вошли в парк и поплелись по дорожке, усыпанной пожухлыми листьями, источавшими волнующий, ни с чем не сравнимый запах осени. Папа жадно курил и все о чем-то думал. Я ему не мешал…
Осмотревшись, я заметил, что лес, хоть и осенний (поднимался он вокруг нас до самого неба), а живой… Над верхушками деревьев кружатся и орут вороны, перепархивают через поляны воробьи и синички, в зарослях лещины на земле виднеются целые города мышиных норок. Пожалуй, не мышиных, а каких-то зверьков побольше… Кто там живет? Кроты? Скорее всего, землеройки…
Вдруг над нами кто-то громко зацокал. Сверху посыпалась шелуха от сосновой шишки. Я поднял голову. Так это же белка!.. Точно, белка! С ветки на ветку прыгнула, на лапки припала, мордочку вниз свесила я смотрит блестящими глазками. А глаза у нее по сторонам мордочки. На ушах кисточки, пушистый хвост торчит кверху трубой.
Белочка вдруг стала припрыгивать на месте и цокать, дескать, обратите на меня внимание.
- Пап, смотри, белка…
- А? - спросил папа, как будто минуту назад был где-то далеко и только сейчас вернулся.
- В самом деле, белка, - сказал он.
Папа наклонился, поднял с дорожки два камешка и постучал ими друг о друга. Белка тут же стала спускаться вниз. Папа порылся в кармане и протянул ей то ли сухарик, то ли орех. Белка схватила прямо с руки угощение, уселась на ветке, распушив над собой хвост, стала грызть подарок. Вниз так и полетели кусочки скорлупы.
- Пап, а у меня возьмет?
- Почему же нет? Они здесь людей не боятся…
Я тоже поднял камешки и постучал ими друг о друга. Белка сейчас же подбежала ко мне по ветке и свесила любопытную мордочку, подрагивая пушистым хвостом, как будто спрашивала: "Что дашь?"
Я ей протянул конфету, которую берег для Васьки, если он найдется, но белка обиделась на меня и конфету не взяла, а, припадая на передние лапки и припрыгивая на месте, сердито зацокала, как будто хотела сказать: "Большой, а глупый, не знаешь, чем угостить".
- Ты ей предложи орех, - сказал папа и протянул мне на ладони несколько орехов фундук. - Я их давно припас, чтоб прийти с тобой сюда.
Белка моментально увидела, что за богатство у папы на ладони. Она тут же подбежала к нам по ветке. Я протянул ей орех, она схватила его, отбежала к стволу дерева, села и принялась быстро-быстро грызть теперь уже не папин, а мой подарок. Только шелушинки от скорлупы, кружась и ныряя в воздухе из стороны в сторону, полетели вниз.
И тут мне пришла в голову простая мысль. "Так вот же он, настоящий зверушник! Держи тут хоть тысячу хомяков! Хоть десять тысяч белок!.. А в конце этого парка есть еще огромный пруд. Такой большой, что по нему даже спасательный катер ходит!.. В этом пруду вполне можно держать кашалота с его женой кашалотихой и их маленьким кашалотьим сыном. Всем места хватит! Живите, пожалуйста!.. А в лесу можно будет развести не только барсуков и диких кабанов, но и зебр, и медведей, и лосей, и слонов, и даже тигров! Не то, что там белочек или хомячков! Ребята сюда со всей Москвы будут ездить! Зверушник наш будет почище, чем московский зоопарк, где в выходной день и повернуться негде".
Я только хотел рассказать папе о таком удивительном открытии, как позади нас раздался пронзительный девчоночий крик:
- Здесь они! Идите сюда!..
Кто-то пробежал по соседней дорожке, среди кустов мелькнули длинные голенастые ноги в красных рейтузах.
- Наташка!.. Пап, слышишь? Тети Клопина Наташка!
Кто-то ей ответил, но я не расслышал кто, потому что как раз в это время сам говорил.
- Откуда она узнала, что мы здесь?
- Наверное, ей Павлик встретился и сказал, - тоже прислушиваясь, как-то настороженно ответил папа.
- Предатель!
"Теперь Наташка пожалуется тете Клопе, та скажет маме, мама - бабушке и пойдет канитель…"
- Пап, пошли отсюда: застукают!
Я потащил папу за руку в глубь леса.
- Да, да, пошли, - сказал, оживившись, вдруг папа. Он бросил и затоптал в траве папиросу. Почему-то даже немного побледнел и потер ладонями лицо, как будто влез в паутину.
- Пойдем, - повторил папа и даже взял меня, как маленького, за руку, но повел не в глубь леса, а совсем в противоположную сторону, как раз туда, где кричала Наташка.
- Куда же ты?