- Разрешите, дядя Петя! - подхватил и Павлик.
- Их тут десятки, - ответил папа. - Двух возьмем, а как остальные?
Мы шли обратно к станции, а в ушах все еще стояли визг и вой, злобное рычание дерущихся из-за отбросов собак.
- Все дело в том, - сказал папа, - что у каждой животины, особенно такой умной, как собака, должно быть свое дело. Возьмите даже комнатную, и та не хочет быть игрушкой: чуть где стукнет, брякнет, сразу: "Гав! Гав!" - дом сторожит. Я уж не говорю об ищейках, пограничных собаках, санитарах, о сенбернарах - спасателях в горах, например… Когда собаку держат для дела, это понятно. Но вот зачем дамочки пуделей на веревочках водят, понять не могу… У них ведь все для декорации, чтобы себя поинтереснее подать: вроде бы гарнир, пусть даже собачий, с кудельками…
- У одинокого человека должен быть хотя бы четвероногий друг, - сказал я назидательно, вспомнив, как говорили в "Собачьем царстве" такие дамочки "с крашеными коготками".
- Только этого четвероногого друга не должна бросать какая-нибудь двуногая скотина, - зло сказал папа.
Я промолчал, потому что паиа, хоть и говорил резко, но по сути был, конечно, прав.
- А теперь поедем на стройку… - с каким-то недосказанным смыслом добавил он.
- А то будет совсем темно, - сказал Павлик, которому, видно, очень хотелось поскорее уехать отсюда.
- А в темноте оно будет лучше видно, - совсем уж непонятно ответил папа. - С этой станции рабочий поезд идет по окружной дороге, довезет нас до места… Давайте-ка повнимательнее, не свалитесь под эстакаду…
Поезд подошел к платформе, и мы вошли в вагон.
Всю дорогу до нового папиного микрорайона мы с Павликом молча смотрели в окно на мелькавшие мимо деревья с облетевшими листьями. Папа молчал. Молчал и Павлик. А я сидел и думал, что через какой-нибудь час мы будем в тепле, поужинаем, напьемся чаю с вареньем и вафлями, а бездомные псы должны будут искать где-то убежище под дождем, ночью, голодные и холодные… А Неро?..
Поезд все шел и шел по какой-то окружной ветке через подмосковные леса. Реже стали попадаться дачи, чаще - новые поселки. Башни из стекла и бетона возвышались над деревьями, поднимались и на десять и на двенадцать этажей, посматривая на все вокруг… Наверняка какие-то из этих домов строил и мой папа…
Стало незаметно темнеть. Когда мы вышли со станции, куда приехали, наступили уже сумерки. Мы шагали мимо каких-то сваленных грудами бетонных плит, проводов, арматуры, направляясь к огромным домам, узким и высоким, поставленным стоймя, чтоб меньше занимать земли, словно это были спичечные коробки, только в тысячу раз больше.
Возле одного из домов лежали бетонные блоки с замысловатыми углублениями и выступами. Здесь папа остановился.
Он достал из кармана две палочки толщиной с большой палец.
- Что это? - спросили мы с Павликом.
- Глава из моей диссертации, - ответил папа.
- Вот эти палочки?
- И вот эти бетонные блоки… Присмотритесь… Кстати, это не "палочки", а модель замка сруба, какие уже сотни лет плотники рубят на Руси.
Я присмотрелся и увидел, что в конце одной палочки был сделан прямоугольный запил, а в конце другой - в полукруглой выемке - прямоугольный выступ, точно по ширине запила.
Папа вложил в выемку палочку с запилом и поставил их под прямым углом друг к другу. Запил точно сел на выступ.
- Прижмет сверху бревнами, - сказал папа, - и весь сруб никуда не денется… А теперь смотрите сюда, - он показал на бетонные блоки.
Только сейчас, приглядевшись, я увидел, что выступы на одних блоках точно совпадают с выемками на других, а вместе они напоминают "замок" в папиных палочках. Сложи из этих бетонных блоков угол дома, и тоже - "никуда не денется"…
- Но ведь ты еще не защитил диссертацию, а тебе уже и блоки сделали? - с удивлением спросил я.
- Опытная партия… Экспериментальный монтаж… Прежде чем защитить, надо проверить.
Я заметил, что папа был сейчас таким же оживленным и даже радостным, как в ту бессонную ночь, когда рассказывал мне о домах-теремах.
Я слушал своего папу и поглядывал на Павлика: понимает ли он, с каким человеком приехал сюда?
- Ну ладно, - сказал папа. - Что касается защиты, тут и радости и горести - все впереди. Есть у нас еще одно дело, уже по вашей теме…
Мы пошли дальше по стройплощадке, перелезая через какие-то трубы, завалы битого облицовочного кирпича, тюки стекловаты.
Остановил нас папа возле огромных мусорных ящиков, тех, что по утрам забирают и увозят грузовые машины. Стало уже совсем темно, и я, честно говоря, не понимал, зачем папа привел нас сюда.
- Смотрите! - указал вдруг папа направо.
Мы с Павликом оглянулись. В темноте за мусорной кучей сверкнули два зеленых огня.
- Что это? - вскрикнул Павлик.
- А теперь туда!..
Мы повернулись в другую сторону.
Перед нами было уже шесть парных огоньков. Между каждой парой расстояние небольшое: два огонька ладошкой прикроешь, но огоньков становилось все больше. Они передвигались исчезали, появлялись снова.
- А теперь вон туда!..
Мы подняли головы и увидели уже не пары, а десятки таких же зеленоватых светящихся точек, вдруг возникавших в темноте, приближавшихся к нам и удалявшихся от нас. В это время раздался невероятный визг и рев, шипение и фырканье, как будто кого-то резали, а это ему не нравилось. Визг разделялся на два голоса: один устрашающе завывал басом, а второй коротко подавал сигналы тоненьким голоском.
Я и Павлик облегченно рассмеялись.
- Так это же коты… Дерутся… - сказал Павлик.
- Правильно, коты, - подтвердил папа. - Но их здесь сотни, этих котов и кошек, и все бездомные. От них всякая зараза, болезни, да и самим несладко по помойкам горе мыкать, зиму зимовать…
Я оглянулся и мне стало жутковато: теперь уже со всех сторон смотрели на нас из темноты зеленоватые огоньки. С каждой минутой их становилось все больше.
- А вдруг это не кошки, а волки, - предположил Павлик. - Почему их так много? Чего они от нас хотят?
- Хозяев ищут, - жестко сказал папа. - Услышали голоса и сбежались. Строим мы много. Каждый год тысячи семей получают жилье. Так вот какая-то умная голова придумала обычай: пускать сначала в квартиру кошку, а потом уже и самим въезжать. Кошку пустят, она "обживет" квартиру, ее тут же и выгонят…
Мы с Павликом посмотрели друг на друга, потому что подумали сразу об одном и том же.
- Помнишь?
- О чем это вы? - спросил папа.
- Тетя Клопа и еще другие женщины носят еду бездомным кошкам к подвалу нашего дома, - сказал Павлик.
- А бабушка с Клавдией Ивановной на Преображенке тоже, - добавил я. - Они там толпой сбегаются, а в подвалах на теплых трубах отопления зимуют.
- Ну вот видите, есть все-таки добрые люди, но это же единицы.
- Мы тоже единицы, - сказал Павлик. - И я кошкам еду носил, хотя люблю больше собак.
- А нужны единицы с нулями и не с двумя, а с тремя, четырьмя, да еще такие, чтобы по-государственному думали о живых существах: у каждой домашней животины должен быть настоящий хозяин…
- Пойдемте отсюда, дядя Петя! - несмело попросил Павлик.
Я молчал, хотя мне тоже было невмоготу.
- Ну вот, теперь можно идти, - сказал папа, - если уяснили, что тут происходит…
Подавленные и расстроенные, мы двинулись по тропке, направляясь к автобусной остановке.
С чувством облегчения и какой-то смутной вины, что у нас есть дом и тепло, вкусная еда и ласка родных, - вскочили мы в освещенный автобус и даже вздохнули, словно избавились от кошмарного сна.
Здесь была жизнь, электрический свет, люди, привычно попахивало бензином, выхлопными газами… А позади остались в темноте сотни бездомных голодных кошек…
На одной из остановок вышли из автобуса, спустились в метро. До самого дома ехали молча. Сначала проводили Павлика, потом вошли с папой в нашу разгромленную квартиру.
- Давай спать… - предложил я папе, но, когда мы разделись, долго еще никак не мог уснуть. Передо мной стояли тоскующие глаза худого, в клочьях свалявшейся шерсти Неро. С визгом и страшным рычанием дрались собаки на свалке. Со всех сторон из темноты надвигались горящие глаза кошек…
Все как прежде
Вторую неделю мы с мамой живем у бабушки. Папа уехал в командировку, а может, и не уехал, но уже двенадцать дней я не вижу его.
Дома идет ремонт. Дядя Коля его уже заканчивает, скоро позовет нас в чистую, красивую квартиру. Квартира-то красивая, а вот дела в нашей семье… Если бы папа и мама не поссорились, папа наверняка не уехал бы. Может, он и не уезжал, а, как намекнул дядя Коля, ночует иногда в стройконторе, а иногда дома. Но почему папа не хочет встретиться со мной? Я-то с ним не ссорился?
Мама с того самого дня не улыбается. Ходит, как сказала бабушка, "будто в воду опущенная". Сейчас мама в школе, бабушка ушла в магазин, я сижу у окна в бабушкиной комнате, делаю уроки, смотрю на улицу, по которой, отворачиваясь от осеннего ветра, торопливо шагают куда-то одетые по-осеннему прохожие. Грустные мысли лезут мне в голову.
Я уже перестал надеяться, что Васька не задохнулся в дыму, когда у нас сгорело одеяло, что он сумел куда-то спрятаться или откуда-нибудь опять забежал в свою норку под мойкой в кухне… Но планку-то под мойкой мы с папой прибили!.. А лучше бы ее и не прибивать…
На всякий случай я иногда заходил к работавшему у нас дяде Коле, потихоньку от всех раскладывал в кухне возле мойки и в комнате у папы кусочки съестного: мелко нарезанные яблоки, колбаску, хлеб, чищеную морковку, сыр. Но никак не мог понять, то ли дядя Коля выметает все мое угощение, то ли его находит кто живой?.. А вдруг Васька?..