- Я не понимаю, о чем речь, - делая вид, что впервые слышит о сапогах, сказал папа. - По-моему, за удовольствие - я имею в виду сам товарообмен - тоже надо платить?
Мама некоторое время смотрела на папу, прищурив один глаз, затем сказала, видимо желая уколоть его побольнее:
- Ты не только не очень хороший муж, но еще и очень плохой актер!.. И я тебе это никогда не прощу!..
Тетя Клара и мама смотрели друг на друга, и обе беззвучно плакали злыми скупыми слезами: жалко было деньги, - попробуй, выцарапай их теперь у Генки обратно!
Мне настолько стало жалко маму, что я забыл об осторожности и сказал ей из своего закутка:
- Не плачь, ма… Ну что ты расстраиваешься? Пойдем и еще у Генки сапоги купим…
Лучше бы я ничего не говорил.
- Как? Ты еще здесь? - в страшном гневе обрушилась на меня мама. - Немедленно убирайся на улицу вместе со своим попугаем!
Я подхватил клетку и выскочил за дверь.
Поиски истины
Пружина у двери в нашем подъезде такая тугая, что я сначала зацепился за косяк двери клеткой, а потом и сам больно стукнулся о дверь локтем. Пришлось выходить на улицу задом наперед. Я-то хорошо знал: если выходить нормально, дверь так поддаст сзади, что вылетишь, как из рогатки, на проезжую часть улицы.
Кое-как справившись с дверью, я осмотрелся, соображая, куда же мне деваться с моим несчастным Жако? Бедный попугай был теперь обречен на бездомную жизнь из-за чьего-то возмутительного хулиганства.
Не успел я так подумать, как всей кожей почувствовал: кто-то стоит рядом и пристально на меня смотрит.
Я быстро обернулся и едва не налетел, на кого бы вы думали? Я и сам не сразу поверил своим глазам: я едва не налетел на негодяя Генку. Меня словно кипятком обдало: задать бы ему сейчас. Только бы он никуда не убежал! Но Генка и не думал убегать. Он внимательно смотрел на меня и нахально улыбался. Да и стоял так близко, что я мог бы пересчитать все его редкие зубы.
"Нет у меня старшего брата", - пожалел я. Все-таки Генка был сильнее меня. К тому же на его безмятежном приветливом лице я не увидел никаких раздумий.
- Как жизнь, Вячеслав? - нахально спросил он и еще шире улыбнулся.
- Нормально.
- Смотря что называть нормой…
Я промолчал.
- Живешь на втором?..
Генка задрал голову и стал рассматривать наш балкон. Из открытой фрамуги доносились громкие голоса.
- Тебе какое дело?
- Значит, есть дело.
- А я живу не на втором… На девятом…
- Врешь, на втором… - Генка негромко рассмеялся. - Орут-то на втором. Ты с клеткой уже на улице. Значит, твой этаж.
Нет, вы только послушайте его! Все знает! И где я живу и почему на втором этаже "орут"… Меня ужасно поразило, что этот мерзавец Генка - продавец "попугая-матерщинника", как сказала бабушка, не только знает, где я живу, но и точно выбрал момент, когда меня вместе с моим Жако выставили на улицу.
- Рубль хочешь? - со сторожкой ленцой в голосе спросил Генка.
- С какой это радости?
Я прикинулся несмышленышем, хотя отлично понял, о чем идет речь.
- А то ведь так оставишь… Другие и за полтинник отдавали…
Я хотел было ответить этому нахалу так, как он этого заслуживал, но сейчас мне было совсем не ко времени с ним рассусоливать: вот-вот выйдет из дома моя разгневанная мама и скажет: "Оставь на тротуаре своего попугая, едешь со мной!" И все! Никуда не денешься! Поедешь!..
Не ответив Генке, я рысью устремился под деревья, что росли у нас со стороны торцовой части дома, и только там перевел дух.
Под деревьями - площадка, на которой автомобилисты-частники ставили свои машины. По утрам они дружно прогревали моторы, разводя трескотню и бензинную вонь на всю округу. Вот в кого надо бы дяде Коле кидаться цветочными горшками, а вовсе не в наше "собачье царство". И сейчас на этой площадке какой-то любитель прогревал свой "Москвич".
Не подумав, я с ходу забежал за этот "Москвич" и присел за ним так, чтобы меня с клеткой не было видно. Но автолюбитель пофыркал, пофыркал мотором, со скрежетом включил скорость и уехал, а мы с Жако остались, как на блюдечке, на всеобщее обозрение, к немалому удовольствию Генки. До меня донесся его ехидный смешок.
Пришлось вскакивать с корточек и бежать за угол дома.
Выглянув из-за угла, я понял, что удрал вовремя: дверь нашего подъезда распахнулась и пропустила маму, тетю Клару и бабушку, нагруженных чемоданами и узлами. Как раз бабушка застряла в двери с каким-то огромным узлом, неся его перед собой.
Мне, конечно, стало интересно: забыла она или не забыла о пружине?.. Точно, забыла. Дверь так поддала ей сзади, что бабушка вместе с узлом, словно воробей, прыгнула двумя ногами вперед, очутившись у самого края тротуара. Она так разозлилась, что тут же обернулась и, в сердцах плюнув, в последний раз обругала нашу дверь. "В последний" - потому что сама сказала: "Ноги моей больше у вас не будет".
Генка в это время подошел и стал рядом со мной, тоже наблюдая, что там происходит у подъезда.
- Ну так отдаешь за рубль?.. А то даром возьму, - так же лениво, но вместе с тем ужасно уверенно сказал он.
- Зачем тебе покупать? Даром бы и брал, - огрызнулся я.
- А очень просто, - пояснил Генка. - Рубль получишь - вслед орать не будешь. А так - возьми у тебя клетку, тут же завопишь, я, мол, на минутку оставил!..
Крыть мне было нечем. У этого нахала все расписано как по нотам. А ведь здорово все рассчитал! Попробуй возьми он клетку с тротуара. Я, конечно, заору так, что и дворники и милиционеры сбегутся. А за рубль, хоть и мало радости, но все-таки рубль…
- Нет у тебя ни стыда, ни совести, - сказал я. - Такого попугая за пятнадцать рублей продаешь!
- Очень хороший попугай, - заверил меня Генка. - Всего шестой раз продаю, а уже швейцарские часы купил…
Всякие события возле нашего дома еще не закончились, и поэтому я снова выглянул из-за угла.
Мама, тетя Клара и бабушка, выстроившись вдоль кромки тротуара, махали руками, пытаясь остановить проносившиеся мимо машины. Тут же, на асфальте, стояли вещи. Ближе других я видел спортивный саквояж с надписью по-английски "Шлезингер". Из отделения для ракетки свисали шелковые бретельки, а сам саквояж так раздулся, как будто затолкал в свои защечные мешки по крайней мере два тюфяка.
Подумав о защечных мешках, я вспомнил своих милых хомячков, и мне стало так горько, что слезы сами навернулись на глаза. Сквозь них я увидел, что вслед за мамой и бабушкой с тетей Кларой из подъезда вышел папа. Как ни был он расстроен, а дверь придержал. Папа подошел к маме и что-то сказал.
В это время тете Кларе удалось остановить "зеленый глазок", и мама, не ответив папе, а за нею тетя Клара с бабушкой, вперемежку с вещами не сели, а прямо-таки ввалились в такси.
Бежевая "Волга" с шашечками на бортах присела на задних лапах, как леопард, потопталась немного на месте, словно перед прыжком, и с визгом рванулась вперед.
Из подъезда вышел дядя Коля, подошел к папе и поднял руку, чтобы остановить следующую машину, но папа что-то ему сказал, и дядя Коля только рукой махнул.
И тут я решился. Вмиг подскочив к Генке, я вцепился двумя руками в его курточку и закричал что было силы:
- Папа! Дядя Коля! Скорей! Я его поймал!..
Каждую секунду я ждал, что Генка вот-вот врежет мне в переносицу и побежит, но тот и не думал ни драться, ни бежать, хотя с перепугу я его довольно основательно тряс.
- Дура!.. Чего орешь?.. Я ведь сам пришел, - сказал он спокойно.
Это была истинная правда, но я все-таки держал этого жулика, пока не подошли папа и дядя Коля.
- А-а… Великий коммерсант, - не очень добрым голосом сказал папа. - Прямо скажем, все задания выполнил на пять с плюсом и себя не забыл…
- Доброго здоровья, - приветствовал его Генка и демонстративно растопырил руки, показывая этим, что он не причинил мне никакого вреда.
- Вот он, твой кадр, нам такого попугая всучил, - пояснил папа дяде Коле.
- Нашего Жако шестой раз продает, а на нечестные деньги швейцарские часы купил, - тут же вставил свое слово и я.
- Хотите покупаете, хотите - нет, - спокойно возразил Генка. - Дело торговое. На попугаев гарантийный срок не дают…
- Что верно, то верно, - согласился папа. - А вот как насчет денег за сапоги, вот это ты мне еще не разъяснил.
- Пожалуйста!.. Принес ваши деньги!.. - спокойно сказал Генка.
- За попугаем он пришел, а не деньги принес! - с возмущением сказал я. - Рубль мне предлагал!..
- Не хочешь, не продавай, - сказал Генка и передал папе пачку красных десяток.
Папа с недоверчивым видом пересчитал деньги и положил их в карман.
Дядя Коля не выдержал и напустился на Генку:
- Я тебе чего говорил? А ты чего? Людмилины сапоги я тебе давал? Ей же и продать велел! А откуда у тебя взялись сапоги Клары? Те, что зеленые?..
- Какой еще Клары? Эти зеленые сапоги у меня с нового года лежат…
- Ну вот, пожалуйста, что ты с него возьмешь? - чуть не плача, сказал дядя Коля.
- Ты за него поручался, тебе и решать, - ответил папа. - А привлечь его к ответственности стоит, хотя бы как хозяина попугая.
- Что вы! - возмутился Генка. - Никакой я не хозяин! Один гражданин попросил меня продать, я и продал! Я, что ли, вашего попугая ругаться научил?
- Но ведь кто-то учил его?
- Вот и ищите! - огрызнулся Генка. - На то вы и почетный дружинник и общественный воспитатель!
- И найду! - заверил его дядя Коля. - Потому как не могу допустить, чтобы всякие хулиганы попугаев ругаться учили.
- Желаю удачи!