- Наконец-то, - сказала бабушка. - Я говорила! Я тебе говорила!.. - бабушку словно прорвало. - А теперь послушай!
Мама остановилась посреди коридора, сняла свои очки и спросила ледяным тоном:
- Что здесь происходит? И почему у нас столько народу?
- А ты вон лучше у него спроси, о чем они тут толковали, - тут же "подлила керосину" бабушка.
- Что это у вас? - спросила мама и, отстранив меня, сняла платок с клетки.
Жако и без того взбудораженный шумом и криком, перепуганный открыванием и закрыванием света, заметался в клетке и начал выдавать маме полной мерой все, что знал.
- Безобразие!.. Бедлам какой-то, - слегка побледнев, сказала мама. - И это при детях!
Я схватил клетку и, набросив на нее платок, нырнул вместе с попугаем за дядю Колю.
- Петр, что это значит? - таким голосом, каким она говорила со своими учениками, спросила мама. - Да как ты позволяешь?..
- А вот так! - неожиданно наклонившись к маме, ответил папа. - Да, да, да! - подтвердил он. - Я позволяю! Я уже давно всем позволяю! Слишком многое! Кстати говоря, и тебе!
- Да как ты разговариваешь со мной?
- Так, как ты того заслуживаешь! Как разговаривал бы Александр Македонский!
- Что за глупости? При чем тут Александр Македонский? И почему у нас эта женщина? - мама сделала пренебрежительный жест в сторону тети Клопы. Та изо всех сил сдерживалась, побагровев от натуги, стараясь не заорать как на базаре, чтобы не произвести плохое впечатление на моего папу. Но я-то видел, как ей хотелось поорать. Правда, крику было и без нее достаточно.
- Ах, "эта женщина"? - взвизгнула теперь и тетя Клопа. - А все платья, что на тебе, кто шил? Больше для тебя иглу в руки не возьму!
- И не надо! На мою фигуру и ребенок сошьет!
- Вот пусть этот ребенок и шьет!
- А с тобой, Петр, - угрожающе сказала мама, - мы еще поговорим!
И вдруг всех удивила Наташка. Она выскочила вперед, загородила собой моего папу и, торопясь, едва выговаривая слова, ляпнула:
- А вы… Вы… Пожалуйста, не кричите на Петра Яковлевича!..
- Это почему же я не могу кричать на Петра Яковлевича? Ты-то что суешься не в свое дело? Кто тебе разрешил?
- Он! Он мне разрешил! Дядя Петя разрешил мне называть его папой!
Наташка до слез закусила губу, но не уходила.
"Врет она! Ничего он ей не разрешал!" - хотелось мне крикнуть, но язык словно к горлу присох.
Я видел, как хищно блеснули глаза сдерживавшейся изо всех сил тети Клопы, какое у нее было выжидающее выражение лица.
Бабушкин нос-хоботок ощупывал всех подряд, и меня тоже. Только мама, много лет тренировавшаяся на ребятах в школе, сохраняла ледяное спокойствие.
- Ты сказала, что дядя Петя разрешил называть его папой? - переспросила она Наташку.
- Да! Да! Да! - завопила Наташка во весь голос и разревелась.
- Петр! Ты это не отрицаешь? - обернувшись к папе, тем же зловещим тоном спросила мама.
- Если ты уж до такой глупости додумалась, мне отрицать нечего, - сказал папа.
Я знал, что моего папу "завести" трудно. Но уж если он "завелся", его не остановишь.
- Тогда мне в этом доме делать больше нечего, - отрешенным тоном проговорила мама.
- Мила, не делай глупости, - очень спокойно сказал папа.
- Да! Да! Да! - три раза повторила мама. - Мне в этом доме, - повысила она голос, - делать больше нечего!.. Тебе только и остается, что надеть свою телогрейку!
Как раз этой фразой мама и выдала свою давнюю телогреечную боль.
- Убей, не понимаю, при чем здесь телогрейка!
- А при том, - едва сдерживая себя, сказала мама, - что ты как был, так и остался в ней, допотопное ты существо!
- И не собираюсь с нею расставаться! - уже всерьез разозлился папа. - Кстати, она и тебя выручала во время войны!
- Сейчас, слава богу, не война! - ответила ему мама.
- И еще не раз в жизни выручит! - не слушая ее, продолжал папа. - Если сама это не понимаешь, то хотя бы сыну не внушай!..
- Ну уж сына своего ты не трогай! - в запальчивости сказала мама. - Он и сейчас уже кое-что понимает!
- Сверх всякой меры! - возразил папа. - Настолько, что уж и не знаю, сын у меня или дочь?
- А что ты-то понимаешь? - совсем вышла из себя мама. - Надевай свою телогрейку и носи на здоровье! Вот и все твое понятие!
- И надену! И до тех пор ее не сниму, пока ты не поймешь, насколько сейчас неправа!
- И не снимай! - в крайнем раздражении сказала мама. - И обедай в ней, и спать ложись!.. А у меня все это… (она провела себе ребром ладони по горлу) вот уже где!.. Мама!.. Клара!.. Помогите, пожалуйста, собрать вещи!..
- Сейчас, деточка! Сейчас, родная!.. Ой, горюшко-то какое! Расколотил семью, окаянный!.. Матерщинник бессовестный! - запричитала, засуетилась бабушка, семеня в комнату впереди мамы и тети Клары.
Я в это время уговаривал дядю Колю:
- Дядя Коля, миленький, ну возьмите хотя бы на время моего Жако! Он ведь перепугался только и наговорил лишнего, а так он хороший!
- Да уж за два квартала слышно, какой хороший!.. Мне ведь тоже ни к чему от соседей срамоты набираться…
- Ну возьмите!.. Научите его приличным словам!..
- Каким таким словам?! - разозлился вдруг дядя Коля. - Сам одни неприличные знаю!
- Возьмите, дядя Коля! Я к вам буду приходить, кормить его, ухаживать!..
- Да отстань ты ради господа бога Христа! - заговорил вдруг совсем как мой Жако дядя Коля. - Вы со своим папой купили это чудо, вы и расхлебывайте! А почему мне такое наказание?!
- Дядя Коля, возьмите! - взмолился я, всем нутром чувствуя, что еще минута, и кто-нибудь из взрослых вспомнит о моем Жако, и полетит он вместе с клеткой через балкон на улицу.
Только я подумал о Жако, как раздался строгий голос мамы:
- Слава! Сейчас же вынеси вместе с клеткой своего попугая на улицу и собирайся!
- Мамочка! Но его там кто-нибудь обязательно сразу возьмет!
- Именно это я имею в виду, - сказала мама. - И, пожалуйста, побыстрее, - добавила она. - Едем к бабушке!
- Но у нас же сегодня Юлия Николаевна будет учебники выдавать! На весь учебный год!
Я все еще пытался "тянуть резину", чтобы выиграть время и хоть кому-нибудь пристроить своего Жако.
- Хорошо! - сказала мама так, как будто бы папы не было рядом со мной. - Получишь свои учебники, сразу же поедешь на Преображенку. А сейчас неси попугая!
- Дядя Коля, ну пожалуйста! - снова начал было я, но и дядя Коля уже отошел от греха подальше.
Дверь в комнату, где мама собирала вещи, была открыта, и я видел, как тетя Клара с бабушкой укладывали мамины платья и белье в чемоданы. Бабушка делала брови "домиком", непрерывно всхлипывала и что-то меленько, быстренько причитала, покачивая головой из стороны в сторону. Потом вдруг заговорила по-деловому:
- А стол его письменный немецкий не отдавай! В тумбы я белье положу, а с другой стороны, где полки под стеклом, чайный сервиз поставлю…
"Имущество делят!" - эта мысль, как молотком, ударила меня по голове. "А что же мама? Так ничего и не ответит бабушке?"
Мама собиралась молча и сосредоточенно. Зато тетя Клара вертелась, как уж на раскаленной сковородке. Ей наверняка было наплевать и на мамины сборы, и на наш, как сказала мама, "бедлам", и на то, что ее саму пригласили быть "свидетельницей".
Я очень хорошо видел, как, помогая маме, тетя Клара то и дело бросала хищные взгляды на великолепные мамины очки, лежавшие рядом на столике. Наконец она не выдержала:
- Ну что вы, право, в такую минуту и о столе! - сказала бабушке тетя Клара. - Слушай, Мила, - приятным голосом и с улыбкой как самый лучший друг продолжала она. - Я думаю, тебе сейчас не нужны такие роскошные очки?.. Дай их мне!.. А если хочешь, можешь походить пока в моих…
Тетя Клара стояла на коленях перед маминым чемоданом, и мама совершенно случайно посмотрела на ее ноги.
- Не знаю, как очки, но мои сапоги уже на тебе, - сказала она.
- Мила, что, ты говоришь? - возмутилась тетя Клара. - Они - совсем новые!.. Эти сапоги я только вчера купила у Геннадия!..
Мама отвернула край голенища на ноге тети Клары и сказала:
- Вот, пожалуйста… Надеюсь, ты знаешь мою метку? "Л. Р…" Однако странно… Я тоже только вчера купила сапоги у Геннадия…
- Зеленые? - едва не выкрикнула тетя Клара.
- А ты откуда знаешь? Разве ты их уже видела у меня?..
- Я их видела у себя, - сразу побледнев, сказала тетя Клара. - До того, как у меня их утащили через открытое окно!.. Вчера они исчезли самым чудесным образом!.. Я тебя прошу, покажи, пожалуйста, где они?..
Оставаясь за дверью в коридоре, я видел, как мама принесла из шкафа зеленые сапоги, те самые, что бабушка купила для нее у Генки, и тетя Клара тут же отвернула подкладку голенища.
- Надеюсь, ты тоже знаешь мою метку? - сказала она. - Пожалуйста, - "К. Б…"
Забывшись, я выглянул и вдруг увидел у папы на лице едва заметную улыбку. Он тут же погасил ее и отвернулся к окну. Но мама опытным взглядом учительницы все заметила.
- Петр, что это значит? - спросила она.
- Что еще? - непримиримо-обиженным тоном спросил папа.
- Почему у Клары мои сапоги, а у меня - ее?
- Откуда я могу знать? - с возмущением ответил папа. - Поменяйтесь, и у каждой будут свои…
- А деньги? - спросила мама.
- А деньги? - как эхо повторила за нею тетя Клара. - Выходит, мы обе платили за свои собственные сапоги?
- Выходит, так, - жестко сказала мама, пристально глядя на папу. - Хотела бы я знать, чья умная голова это придумала?