Папа отсыпал из кулька в самодельный "фунтик" конфет, туда же положил вафли и вышел.
У меня стало тяжело на душе. И надо же было дураку затеять этот жалостливый разговор о Наташке! Уж кого-кого, а папу я вот как не хотел бы обижать! И как все нескладно получилось!..
Через некоторое время папа вернулся и принялся молча помогать дяде Коле клеить полосу обоев. Я, изредка посматривая на него, занялся очередным рулоном, и только сосредоточился на раскатывании обоев, как в замке заскрежетал ключ, входная дверь распахнулась, и мы все увидели на лестничной площадке бабушку с клеткой, завязанной платком.
Прямо с порога бабушка принялась отчитывать папу:
- Уж удружил так удружил, зятек дорогой! Спасибо тебе, разлюбезный! Такой подарок преподнес, всем на загляденье!.. То лодочный мотор дарил, то мотоцикл, а теперь еще и попугая-матерщинника?.. Да как ты посмел, бесстыжие твои глаза!.. Да я за всю жизнь такой стыдобушки не видывала!
- Во-первых, здравствуйте, Пелагея Тихоновна, - спокойно сказал папа. - А во-вторых, я знать не знаю, как этот попугай к вам попал.
- Да как же ты не знаешь, окаянный ты человек, когда мальчишка без твоего слова шагу не ступит! По твоей указке все и творит!
Папа смотрел на меня осуждающе, а я, даже не предполагая, что все так получится, стоял и молчал.
- Пришла я домой, - плачущим голосом продолжала бабушка, - открыла клетку… Тут, понятное дело, соседки мои, уважаемые женщины, Клавдия Ивановна, Анастасия Прокофьевна, пришли поглядеть, что за зверя внук бабушке принес. Сняла я платок, а этот, подлец разукрашенный, как начал и меня и моих подружек костерить, хоть святых выноси… Накинула на него платок, бегом к вам… В метро народу полно, давка. Дверью-то меня возьми и защеми, платок с клетки и сорвало. Так он, негодяй, хоть бы людей постеснялся! До следующей станции, пока дверь не открылась, всех подряд трехэтажным крыл!.. Ноги моей у вас больше не будет!..
Бабушка поставила посередине передней клетку и направилась было к выходу, но остановилась…
Входная дверь у нас была открыта, и я сначала услышал, что кто-то несется по лестнице вниз, а потом и увидел радостную, сияющую Наташку, ворвавшуюся к нам в коридор.
- Ой, дядя Петечка! Какое же вам спасибо! - закричала она еще с порога. - Мне даже папа никогда такие конфеты не покупал!
Наташка бросилась обнимать моего папу, и тут я увидел такое, что никому на свете никогда не увидеть.
Мне показалось, и я наверняка не ошибся, что нос у бабушки, которым она проверяла и продукты и какая будет погода, - превратился вдруг в длинный и тонкий хоботок, протянулся через весь коридор и в один миг не только обнюхал, но и ощупал и Наташку и моего папу.
Наташка ничего этого не заметила и продолжала верещать от восторга.
Случайно я бросил взгляд в зеркало, стоявшее возле вешалки в коридоре. На меня смотрел красный как рак мальчишка с вздыбленными волосами, выпученными глазами. Хуже всего было то, что таким ощетинившимся увидела меня Наташка. Она торжествующе рассмеялась и показала мне язык, будто и не помнила, как ей всего лишь вчера от меня попало.
Я уже сделал шаг вперед, чтобы врезать ей, в эту минуту кто-то решительно удержал меня за плечо. Оглянулся: дядя Коля.
- Тихо, браток, тихо, - сказал он вполголоса. - Сейчас надо тихо…
Ни слова не говоря, бабушка, убрав на место свой нос-хоботок, подскочила к телефону и трясущимися руками стала набирать номер школы, где работала мама и где сейчас она была на родительском собрании. А школа, рукой подать, совсем близко от нас.
Раздался звонок у входной двери, папа пошел открывать, а я слушал, как бабушка, прикрывая микрофон рукой и приглушая голос, говорила в трубку:
- Мила?.. Ты слышишь меня?.. Немедленно иди домой!.. Узнаешь, что случилось!.. Допрыгалась по курортам!..
Папа, придерживая полосу обоев, открыл входную дверь. На пороге стояла тетя Клопа с коробкой из-под "Геркулеса". В другой руке тетя Клопа держала свернутый трубкой лист бумаги.
У меня сердце так и замерло: я узнал коробку, - в ней тетя Клопа в первый раз приносила хомячка Павлика.
- Ага! Вот и сама явилась! - услышал я голос бабушки, но мне сейчас было ни до кого.
- У вас… Павлик? - спросил я у тети Клопы.
- Не Павлик, а Павел Негодяевич! - отрезала тетя Клопа. - Петр Яковлевич, бросьте ваши обои, я к вам официально.
- Не могу бросить, Клеопатра Сидоровна, - клей высыхает, - передавая полосу дяде Коле, возразил папа.
- Мама! - закричала вдруг Наташка. - Зачем ты пришла с хомячком? Дома ты совсем другое говорила!
- Мила, ты слышишь? - как комментатор Озеров, вела бабушка по телефону репортаж "с места событий". - "Дома она совсем другое говорила!"
- Я говорила другое, - ответила тетя Клопа, - когда не был испорчен румынский гарнитур! А теперь от него только щепки остались!
- Помилуйте, Клеопатра Сидоровна! - воскликнул папа. - От вашего румынского гарнитура остались щепки, но я-то тут при чем?
- Ты слышала, Мила? - продолжала комментировать события бабушка. - У них там такое было - щепки летели! Выходи немедленно!
- А при том, Петр Яковлевич, - продолжала наступать тетя Клопа, - вам придется уделить внимание вот этому документу.
Тетя Клопа передала папе свернутый трубкой лист бумаги.
- Мама, ты же сказала! - вскрикнула Наташка.
- Ничего я тебе не сказала! Отстань! - одернула ее тетя Клопа.
- Что это? - папа развернул бумагу и прочитал: - "Иск гражданину Ручейникову Петру Яковлевичу на одну тысячу пятьсот рублей". - За что, помилуйте? С чего бы это, Клеопатра Сидоровна? - удивленно воскликнул ошарашенный лапа.
- За румынский гарнитур, дорогой Петр Яковлевич! Испорченный, заметьте, вот этим вашим милым зверьком!
- Но зверек какой наш, такой и ваш, - сказал папа. - Кстати, как это он мог к вам этажом выше забраться? Со ступеньки на ступеньку с шестом прыгал?
- Значит, смог… В лифте приехал… - возразила оскорбленная Клеопатра Сидоровна. - И вы так реагируете на мой иск после того, как я столько сил, столько души в вас вложила! Побойтесь бога, Петр Яковлевич! За лучшие мои чувства к вам и такая неблагодарность!
Я сразу заметил: тетя Клопа как только вошла, тут же увидела накрытую платком клетку с попугаем. Глаза у нее так и загорелись: уж очень хотелось узнать, что за новая вещь появилась в нашем доме.
- Лучшие чувства ко мне или к моим полутора тысячам? - спросил папа. При этих папиных словах тетя Клопа чуть не задохнулась от гнева.
- Ах, так? - Глаза у нее чуть не выпрыгивали из-под бровей, волосы встали дыбом, как новый веник.
- Мила, что ты там копаешься? - шипела бабушка, в телефонную трубку. - Одевайся скорей!.. Эта рыжая ведьма покупает его за полторы тысячи! Да, да, сразу бери свидетелей!..
- У меня к вам тоже самые лучшие чувства, Клеопатра Сидоровна, - сказал папа, - но при чем тут тысяча пятьсот рублей?
- Мама! Что ты делаешь? Ты же все испортила! - вопила, выпрыгивая из себя, Наташка.
- Замолчи! - прикрикнула на нее тетя Клопа. - А вы думаете, - продолжала она, - можно обижать одинокую женщину?
- Такую обидишь, как же! Разве что в маске вратаря! - пробормотал молчавший все это время дядя Коля.
- Вы мне не ответили, Клеопатра Сидоровна, - строгим голосом сказал папа.
- Нет! Это вы мне ответите, Петр Яковлевич! За все! - еще больше повысила голос тетя Клопа.
Во время этой перепалки я все-таки успел взять у нее из рук коробку, в которой действительно сидел Павлик. Он поднял кверху мордочку так, что стали видны его длинные желтоватые резцы. Поблескивали бусинки-глазенки. Мелко дрожали усики, наверняка от радости, что мы снова встретились.
Нырнув из коридора в комнату, я поставил на пол коробку подальше от двери. Павлик тут же сел на задние лапки и принялся умываться, приводить свою шерстку в порядок.
- Да оставь ты его в покое! Отдай Клеопатре Сидоровне ее хозяйство, - с несвойственным ему раздражением крикнул мне папа. - А то она нам еще на полторы тысячи рублей иск предъявит!
- Ну уж за эти слова, Петр Яковлевич, - торжественно сказала тетя Клопа, - вы жестоко раскаетесь!
Наташка так и повисла на ней: "Мама! Мы же договорились!.."
- Ни о чем я с тобой не договаривалась! Отстань! - крикнула тетя Клопа. - А что это у вас такое?
Не успели мы остановить любопытную тетю Клопу, как она сдернула платок с клетки с попугаем.
Насидевшийся в темноте Жако обрадовался свету и таким "художественным словом" встретил нашу соседку, что та в первое мгновение оторопела, а потом взвизгнула от негодования и даже ногами затопала:
- Так вы еще и хулиганить? Птицу против меня настроили? Ах, Петр Яковлевич, Петр Яковлевич! Интеллигентный человек! Диссертацию пишете, а какой гадости попугая научили!
Я едва успел накинуть на клетку бабушкин платок и так держал его, чтобы кто-нибудь еще не раскрыл моего Жако.
Дядя Коля даже в затылке почесал.
- Много чудес на свете видел, - сказал он. - А такое не приходилось.
- Мама! - изо всех сил снова закричала Наташка. А та вдруг с полного крика перешла на самый спокойный тон:
- Ну так как, Петр Яковлевич, будете платить тысячу пятьсот рублей или сойдемся по-мирному?
- То есть как это "по-мирному"? - прислушиваясь к шагам на лестнице (дверь у нас была открыта), переспросил папа.
Я тоже узнал эти шаги, хотя к ним прибавились чьи-то еще.
Дверь распахнулась, и вошла мама в своих новых сверхмодных очках. Но она была не одна. С нею вместе, правда без очков, вошла "свидетельница" тетя Клара.