Нет, никто не хотел вместе со мной подумать, кем же лучше быть, кашалотом или английской королевой? Мне же эта задача не давала покоя с того самого дня, когда я увидел по телику, как английская королева открывала прошлую олимпиаду в Монреале. А кашалот как раз в это время проглотил английского матроса с китобойного судна. Об этом я прочитал в журнале "Катера и яхты". Потом его спасли, этого матроса, и оживили… Только кашалота жалко, потому что ему разрезали живот…
- Ну так как, дядя Коля? - теряя последнюю надежду, спросил я.
- Чего?..
- Насчет кашалота…
- Тьфу!.. Мне бы твои заботы! - только и сказал дядя Коля и еще некоторое время подозрительно на меня посматривал.
Выручил меня Павлик, ловко переменив разговор.
- Дядя Коля, - спросил он, - а вы с Жизнерадостным Сереней дружите?
- А кто ж с ним будет дружить?
- А почему?
- Так он же - законченный алкоголик! Лет десять уже обретается на свалке истории.
- На какой свалке?
- А там, где все отбросы…
- А тети Клопина Наташка его к себе в папы приводила.
- Эх-хе, - неожиданно погоревал дядя Коля. - когда своего папы нет, и алкоголика приведешь… Девчушка-то неплохая, а вот ей и матери, Клеопатре, значит, в жизни не повезло: свой не лучше был…
- Так тетя Клопа прогнала Сереню, - сказал я. - Он даже с лестницы съехал.
- Правильно сделала.
- А Наташка опять все по дворам ходит, пап ищет, - вставил Павлик.
- Малышка, несмышленыш… Где ж их возьмешь? Они и захудалые на дорогах не валяются. А хорошие, так тем более…
Щелкнул замок входной двери, вошел папа.
- Ну вот, как раз кстати, - приветствовал его дядя Коля. - Давай, переодевайся во что старое, будешь мне полосы подавать, а я начну клеить.
- Сейчас. Только с ребятами разберусь в одном деле, - ответил папа. - Попугай-то ваш где?
Мы с Павликом невольно переглянулись.
- Ладно тебе с попугаем, - сказал дядя Коля. - Тут и кашалотов и английских королев навалом… Клей высыхает. Эвон сколько полос заготовил!.. Маша моя сегодня в ночь дежурит. Помогать некому. Так что ты кстати пришел… Ребята, где у вас тряпка?
Ничего не ответив папе, мы со всех ног бросились подавать дяде Коле тряпку, что оставила нам для этого дела мама.
- Ну ладно, - сказал папа. - Раз уж намазал, будем клеить… А насчет попугая тоже не мешает до сути дойти.
Мы с Павликом и тут промолчали: знал бы он, что Жако уже у бабушки, досталось бы нам на орехи.
Папа надел "рыбацкие" брюки, старую рубашку и стал подавать дяде Коле сложенные волнами полосы обоев. Дядя Коля быстро и ловко наклеивал их на стену. Я и Павлик готовили им новые куски, раскатывали рулоны на полу. Некоторое время все четверо работали молча.
- Слышь, Петр Яковлич, - сказал дядя Коля. - Приметил я, ребята животин разных любят. Хомячки у них были, о собаках убиваются, попугая, говоришь, купили… Свозил бы их на стройку в наш новый микрорайон, показал бы, как там и чего… Одно дело Птичий рынок, и совсем другое, как оно в жизни бывает…
- А ведь это мысль, - немного подумав, согласился папа. - Только не слишком ли круто будет?
- В самый раз, - заверил его дядя Коля. - Не маленькие…
- Разве что мать будет против, - предположил папа.
- А у нее сегодня родительское собрание, она поздно придет, а завтра рано уйдет, - поспешил я успокоить папу. Мне тоже не хотелось, чтобы они опять поссорились.
- Па, возьми нас с собой в микрорайон!
- Возьмите, дядя Петя! - взмолился и Павлик.
- А ты что голос подаешь? - осадил его папа. - Спроси сначала у своих родителей, потом уже "возьмите".
- Я сейчас! Они позволят!.. Слав, я быстро!.. А вы нам всю стройку покажете?
- Покажу и стройку, - как-то неопределенно сказал папа, как будто это было не самое главное, ради чего мы собирались ехать.
Павлик умчался домой, мы остались втроем.
Я продолжал раскатывать рулоны обоев, резать их на куски и раскладывать "лесенкой", папа подавал намазанные клеем полосы дяде Коле, дядя Коля выравнивал их на стене, тер тряпкой.
- Слышь, Яковлич, - окликнул папу дядя Коля. - Парень-то твой чего говорит. Вроде Клеопатрина Наташка Сереню-алкоголика себе в отцы вербовала.
- Как это? - с удивлением глянув на меня, спросил папа.
Я рассказал ему все, что произошло на лестнице, когда тетя Клопа крикнула: "И чтоб ноги твоей больше не было!", а Жизнерадостный после этого на собственном хребте съехал по ступенькам. Рассказал и о том, как я пытался подарить Наташке свое самое дорогое богатство - мятные жвачки-подушечки, а она поддала мне снизу по руке, и все разлетелось…
Неожиданно папа улыбнулся и потрепал меня по макушке. У него даже глаза потеплели.
- Молодец, сынок, - сказал он.
- Почему, пап?
- Сердце у тебя доброе. Хотя, конечно, мятными подушечками папу не заменишь.
- Сердце-то доброе, - разглаживая тряпкой стену, сказал дядя Коля, - а только доброта - она хуже воровства.
- Ты хотел сказать, не "доброта", а "простота"? - поправил его папа.
- Одна хрен, - возразил дядя Коля. - На одном добром десять недобрых ездят.
- Ну, это не скажи…
- А то я не вижу, как твоя Людмила на тебе катается? Только что веревки из тебя не вьет.
- Ты что ж это, на домашний бунт подстрекаешь? - спросил папа. - С Милой у меня бывают сложные отношения по части ее пристрастия к "тряпкам", но она пока что со мной считается…
- Как хомут с мерином, - проворчал дядя Коля.
- Слушай, Николай Иванович! - уже не на шутку обиделся папа и покосился в мою сторону.
- А чего, Николай Иванович? - строптиво ответил тот. - Твое дело конченое, а он еще молодой, пускай на ус мотает, вывод делает. Вот, к примеру, я!.. Александр Македонский как говорил?.. Идешь к женщине - бери плетку!.. Я свою Марью во как держу! - дядя Коля стиснул жилистый кулак, весь выпачканный клеем и краской, и, сделав решительное лицо, добавил: - Не пикнет!..
Надо же было так случиться, что как раз в эту минуту раздался телефонный звонок. Папа подошел и взял трубку.
- Да… Я… Сейчас позову. Положив трубку, сказал дяде Коле:
- Тебя. Легка на помине.
- Никак Марья?
- Она самая… Гремит. Что-то ты там натворил.
Дядя Коля молча уставился на папу.
- Ну чего смотришь? Иди, "пикай", а я послушаю… Александр Македонский…
- Ах, батюшки! - всполошился дядя Коля. - Кефирные бутылки забыл отнести и хлеба не купил. Ну, брат, сейчас нагорит! Ей же на дежурство!
Дядя Коля по-молодому слетел с табуретки и сломя голову бросился к телефону.
- Машенька… Машуня… - заговорил он ласково. - Это я, Коля…
Никогда еще я не слышал у него такого интеллигентного голоса.
Папа посмеивался. У меня же из головы не шла история с Наташкой и Жизнерадостным Сереней. Наконец я спросил папу:
- А тебе Наташку жалко?
- Конечно, жалко… Только ее горю трудно помочь… Ты бы хоть был бы к ней повнимательнее.
- А как?
- Ну дружил бы с ней. Кстати, я там конфет и вафель принес. Возьми и поделись.
- Я с бабами не дружу.
- Что, что?
- У нас мальчишки с девчонками не дружат. Тем более - с первоклашками.
- Можно и с первоклашкой дружить, быть ей старшим братом. Почему это у вас в школе такие отношения?
- А тебе дядя Коля уже сказал почему, - тут же нашелся я.
Папа с укоризной посмотрел на Николая Ивановича. Тот как раз, положив трубку на аппарат, бодро взбирался на табуретку.
- Уф, пронесло! - сказал дядя Коля. - Только и отбодался тем, что пообещал вечером всю посуду перемыть. А поссоришься, ни в жисть чекушку не купит.
- Ну-ка, повтори дяде Коле, что ты мне сказал, - очень спокойно предложил папа. Но я хорошо знал, что значит это спокойствие.
- Пап, я не могу пойти к Наташке, даже как старший брат, - сказал я и опустил голову.
Честно говоря, я уже нашел папин кулек и одну конфету положил себе в карман на всякий случай, если найдется Павлик или Васька. Мне очень не хотелось противиться папе, но я хорошо помнил все, что получилось у нас с Наташей. И как она мне карман оторвала да еще сзади поддала коленкой, да так, что я и "бабл гамм" проглотил, и как ударила по руке да еще и закричала: "Убирайтесь все от меня!"
- Ну так если ты не можешь пойти к Наташе, - строго сказал папа, - тогда, наверное, придется мне?
Я молчал, хотя мог бы сказать: "А с чего это я пойду, когда она при всех заявила: "Скоро твой папа будет моим папой!"
- О чем это вы? - спросил дядя Коля. - К Наташке, что ль, с конфетами идти?
- Да! К Наташе с конфетами! - твердо сказал папа и строго посмотрел на меня. - Если он сам не может переступить через свое маленькое самолюбие, значит, придется пойти мне.
И тут мою позицию неожиданно подкрепил дядя Коля.
- Не связывался бы ты, Яковлич, с Клеопатрой, - сказал он опасливо. - Она ж, гадюка, почище той самой царицы Тамары, что в теснине Дарьяла жила. Волосищи как огонь! Защекотит до смерти!
Я видел, что папа очень недоволен этим последним замечанием. Поэтому-то он особенно стоял на своем. Но и дядя Коля уперся:
- Не ходи, Яковлич! Коготок увязнет, всей птичке пропасть!
- Все дело в том, дорогой Николай Иванович, - уже с раздражением возразил папа, - что ребятам приходится подавать личный пример. Как говорится, сколько детей ни воспитывай, они все делают как взрослые.
Я умоляюще смотрел на папу. Ну что же он, разве не видит, что я уже "как баран" опустил голову? А это у меня с детства. Зачем настаивает?