Я слышал, как пожилой мужчина, похожий на профессора, сказал:
- А вы знаете, отсадил я его, а он от переживаний и окраску потерял. Метался, метался… Я его обратно пересадил, а он тут же убил ее…
- Скажите, какой Отелло! Настоящая "Синяя Борода"… - отозвался, как я определил, "мастер" - в очках и в спецовке.
Я подтолкнул Павлика и спросил его шепотом:
- Кто кого убил?
- Рыбкин самец рыбкину самочку…
- А за что?
- А к ней другого самца подсаживали для улучшения породы.
- Жалко самочку, - сказал я.
- Конечно, жалко. Не сама же она пересаживалась… Только породу улучшать тоже надо, - пояснил Павлик.
В это время Павлика увидел "профессор", который рассказывал про рыбкиного "Отелло".
- А-а, младший Бояринцев! Здравствуй, здравствуй!.. С чем пожаловал? Как себя чувствуют твои красные циклиды?
- Здрасте, здрасте, - благосклонно ответил Павлик. - Мои красные циклиды чувствуют себя хорошо. А как ваши?
- Не жалуюсь, не жалуюсь… - ответил "профессор".
- Что сегодня покупаете, молодой человек? - спросил у Павлика хозяин аквариума.
Мы с папой только переглянулись.
- Сегодня ничего не покупаю, - так же важно ответил Павлик. - Я с друзьями приехал попугаев-неразлучников смотреть. Вы не видели, никто не приносил?..
- Нет, попугайчиков не видел… Не забывайте нас, молодой человек! Может быть, и сейчас что-нибудь купите?..
- Сейчас некогда, как-нибудь зайду, - пообещал Павлик.
- Младшему Бояринцеву привет! - заметив Павлика, крикнул дяденька, который продавал "попугаев Томаси".
Отовсюду неслось: "Павлик" да "Павлик", "Сынок", "Молодой человек!" И Павлик всем отвечал, всем улыбался и даже рукой махал.
- Да ты, я вижу, здесь известная фигура, - с удивлением сказал папа.
- Совсем я с ними заморочился, - вздохнув, ответил Павлик. - Проходу не дают! Всего уже накупили, опять предлагают! Приходится покупать!..
Немного помолчав, Павлик, видимо, понял, что "хватил лишку".
- Когда с отцом приходим, - пояснил он, - конечно, все отцу кричат: "Привет, товарищ Бояринцев!" Он и отвечает: "Привет, привет!" Ну а когда без него, отвечать приходится мне.
Я с завистью подумал: "Конечно, был бы мой папа заведующим овощной базой, и ему бы кричали на Птичьем рынке: "Привет, товарищ Ручейников!" А кто же станет приветствовать инженера-строителя, если у него никаких овощей нет, а одни лишь только бетонные блоки…"
- Пойдемте хомячков смотреть, - предложил вдруг Павлик. (Значит, не забыл про триста сорок рублей за сотню.)
- А может, еще к птицам пойдем? - сказал я.
- Я знаю, когда надо к птицам идти…
Пришлось соглашаться, но пошли мы все-таки мимо птичьих рядов. И на этот раз, сколько я ни смотрел, попугайчиков-неразлучников там не было.
Незаметно мы оказались неподалеку от места, где продавали корм для рыб.
- Циклопы! Циклопы! Живородки! Дафнии! Циклопы! - приговаривал продавец рыбкиного корма, но мы возле него задерживаться не стали, а прошли на площадку, где продавали разных зверьков.
Павлика и здесь окликнули:
- Эй, Бояринцев! Иди помогать!
Мне стало даже немного обидно: я пришел на рынок с папой, и никто мне не кричал: "Привет, Вячеслав, Ручейников-младший!" Как, мол, поживают твои хомячки! И папу моего тоже никто на Птичьем рынке не знал. Еще бы! Бываем здесь раз в четыре года, как на олимпиаде… И еще мне было обидно: папа есть папа, он всегда и во всем должен быть самым главным, а тут выходит, что главный у нас Павлик.
Еще издали мы увидели перед клеткой с белыми мышами целую толпу ребят. Все они, кто присев на корточки, а кто наклонившись, смотрели на самую маленькую белую мышку, которая уселась отдельно от остальных и "умывалась" - приводила в порядок свою шерстку, ну точно как мой милый Васька.
Белая мышка быстро-быстро потерла лапками мордочку, пригладила прическу за ушами, а потом стала поворачиваться то направо, то налево и оглаживать шерстку на брюшке и боках. И так у нее все это уморительно получалось, что все ребята, не спуская с нее глаз, громко хохотали.
- Как манекенщица в Доме моделей… Тоже показывает товар лицом, - сказал папа. Он даже не улыбнулся: здорово ему, видно, насолили эти манекенщицы…
- Белые мышки! Белые мышки! Разбирайте, пока есть! Полтинник штука! - нахваливал свой товар продавец белых мышей.
Увидев Павлика, он тут же дружески ему кивнул.
- Мне вот эту, - показал толстый мальчишка, на котором штаны были как на барабане. Он ткнул пальцем как раз в ту мышку, которая так потешно умывалась.
- Павлик, достань, - попросил продавец, и Павлик, стянув кверху рукав куртки, бесстрашно запустил руку в клетку через открытую сверху дверцу, ловко схватил умывавшуюся мышь за шкурку на спинке.
Мышка испуганно выгнулась, растопырив все четыре лапки и вытянув хвост. Она так и застыла, повернув голову чуть ли не совсем назад, как будто хотела сказать: "Кто это меня схватил? А, это ты, Павлик? Привет!.. А я тебя сразу не узнала!.."
Она и пискнуть не успела, как Павлик тут же посадил ее в маленькую клеточку, которую подставил ему толстый мальчишка.
Торговля пошла быстро. Павлик доставал из клетки белых мышей одну за другой и передавал их толпившимся вокруг ребятам, а продавец только принимал денежки, топтался на месте да все приговаривал как заведенный:
- Разбирайте, пока есть, всего полтинник, всего полтинник…
Мне тоже хотелось достать хоть одну мышку, но Павлик увлекся и забыл уступить мне свое место. А набиваться ему в помощники я не стал.
- Все! - доложил Павлик и, отряхнувшись, добавил: - У меня рука легкая, как начну кому помогать, весь товар со свистом идет! - А я еще раз позавидовал ему: хорошо быть "своим" человеком в таком месте, как Птичий рынок, и "со свистом" сбывать любой товар…
Я посмотрел на папу, и настроение у меня сразу поправилось. Он с таким веселым видом смотрел и на белых мышей, и на покупавших их ребят, и на клетки с голубями, что, казалось, вот-вот мой серьезный папа кинет кверху свою кепку, сунет два пальца в рот да как засвистит, как свистят голубятники, чтобы и маме на другом конце Москвы было слышно.
Мы проходили мимо столов, на которых небольшими кучками лежало что-то рубиново-красное, а рядом в здоровенных квадратных ваннах была налита вода и в ней быстро передвигались маленькие красненькие и зелененькие полупрозрачные точки.
- Мотыль… Мотыль… Кому мотыль… Ночного улова… - доносился хрипловатый голос.
- Опарыш… Дафнии… Циклопы… Живородок, - вторил ему такой же голос, только уже совсем хриплый.
Торговал опарышем и мотылем одноглазый дядька с черной повязкой, пересекавшей наискось грубое красное лицо.
Был он точь-в-точь как пират Джон Сильвер из кинофильма "Остров сокровищ", где этого пирата играет Борис Андреев.
- Опарыш, опарыш… Насадка для рыбаков, - хриплым басом завлекал покупателей "Джон Сильвер", зорко высматривая единственным глазом, как будто выбирал, кого из покупателей ему первого резать. - На опарыша все идет: лещ, подлещик и судак. Кто не купит, тот - чудак!..
- Такой с вечера приснится, до самого утра икать будешь, - вполголоса сказал папа.
Честно говоря, мне и самому пришла в голову такая же мысль. Да и Павлик, оказывается, так же думал.
- Слышь, Слав, - шепнул он мне на ухо. (Видно было, что Павлик оробел от одного вида продавца опарышей.) - А может, давай купим корм для рыбок?
- Ты этого дядьку знаешь?
- Первый раз вижу.
- По-моему, лучше не надо.
- А если он обидится?
Я даже удивился: перед "Джоном Сильвером", выходит, даже наш Павлик спасовал.
Продавец опарышей, мотыля и планктона с сознанием собственной значительности наливал мутную водичку из квадратной ванны в пол-литровые банки покупателей. Те смотрели на свет эту водичку, качали головами, но деньги платили.
- Вывеска - двигатель торговли, - сказал папа.
Действительно, "вывеска" у "Джона Сильвера" была такая, что лучше уж купить у него этих "живородков", еще и улыбнуться, чтобы не обиделся. Наверняка он сам целыми поварешками ест своих дафний, как французский ученый Аллен Бомбар, который полгода плавал в океане и питался одним планктоном.
- Это он от планктона такой румяный? - потихоньку спросил я у папы.
- Его "планктон" называется "винис вульгарис", а по-русски - самогон, - тоже вполголоса ответил папа.
Несколько раз оглянувшись, мы потихоньку отправились дальше. На этот раз "Джон Сильвер" за нами не погнался. А мог бы…
Чего-чего только не было здесь, на Птичьем рынке! Продавали и разноцветные камни, и разноцветное стекло, и мех для шапок, и живых кроликов и нутрий. Пройдя мимо этих столов, мы опять вернулись в птичий уголок.
Я заметил: как только мы подходили к птицам, папа мрачнел. Наконец он сказал:
- Ну я еще могу понять, когда продают и держат в клетках канареек и попугайчиков. Эти у нас на воле не живут. А синичек и щеглов зачем мучать? Одна пара синиц целый огромный сад от вредителей спасает. Щеглы прекрасно себя чувствуют в естественных условиях… И ведь находятся люди, что отнимают у птиц свободу, а иногда и жизнь…
Мы с Павликом промолчали. Синичек и щеглов, правда, жалко, но попугаев-неразлучников все равно ведь только в клетках можно держать!..
Мы прошли через весь рынок и оказались за его забором с другой стороны, где на площадке, примыкавшей к скверу, продавали собак.