Моя мама тоже бывает доброй, и я очень люблю ее в такие минуты.
И тут случилось такое, о чем мы вспоминали потом всю свою жизнь.
Папа уснул, а всеми забытый огнетушитель, стоявший в углу комнаты, незаметно для нас и притом очень даже злонамеренно проснулся. Мне даже показалось, что я увидел, как он открыл сначала один глаз, потом второй… Увидел пожар, бушевавший в мамином сердце, и даже тонкие ручки злорадно потер… Сначала в его железных внутренностях что-то булькнуло, потом он вздохнул, как человек, и начал, постепенно все больше горячась и распаляясь, что-то бормотать.
Мама услышала это бормотание и тут же сказала:
- Пойди, сынок, посмотри на кухне: наверняка наш папа сжигает очередной чайник.
Не успела она это договорить, как огнетушитель с коротким хлопком выстрелил пробкой, забивавшей его носок, и, шипя, словно гадюка, принялся поливать я маму и дремавшего у нее на коленях папу, а заодно и меня густыми струями пены.
Папа и мама как ужаленные вскочили с дивана. Папа схватил стул и, закрываясь им, словно щитом, от мощной струи пены, бросился к огнетушителю.
- Мое платье! Мое лучшее платье! - в полном отчаянии закричала мама. Папа схватил огнетушитель:
- Открывай балкон!
Я оказался раньше мамы у балконной двери с фанеркой вместо стекла и распахнул ее настежь. Папа нащупал ручки огнетушителя, поднял его и, обдавая все перед собой густой пеной, выскочил с огнетушителем на балкон.
- Поберегись! - крикнул он на всю улицу.
Огнетушитель, продолжая работать, полетел вниз на кусты озеленения, отмечая свой полет, как реактивный лайнер, широким белым следом в голубом небе.
Не прошло и пяти минут, как в нашу квартиру стали стучать.
На лестничной площадке перед дверью стоял милиционер, за ним выкрикивали разные слова с полдесятка пострадавших прохожих. Сзади всех с повязкой дружинника на рукаве наводил порядок дядя Коля.
- Граждане! - кричал он. - Не создавайте толкучку! Прошу по порядку! Сначала пострадавшие, потом свидетели!..
Дядя Коля дунул в милицейский свисток, звонкой веселой трелью покрыл шум и гам в нашей квартире. Наверное, из-за этого свистка он и пошел в дружинники…
- Вы - гражданин Ручейников, Петр Яковлевич? - строго спросил милиционер у папы.
- Он самый, - переступая в клубах пены, как ангел в облаках, не очень приветливо ответил папа.
- Почему вы, гражданин Ручейников, кидаетесь огнетушителями с балкона?
Папа пожал плечами, ничего не ответил, хотя мог бы сказать, что кинул-то за всю жизнь всего один огнетушитель, а уже придираются…
- Придется составить акт, - сказал милиционер. - Пострадавшие, прошу дать показания, свидетели - тоже…
И тут мама сама пошла в наступление на милиционера и на дворника, явившегося вслед за дядей Колей в белом фартуке да еще и с бляхой. Наверное, потому и пришел после всех, что белый фартук надевал…
- Нет, это мы на вас составим акт! - сказала мама. - Почему у вас пожарное имущество не в порядке? Почему вы старыми огнетушителями портите квартиры?
Мама наверняка бы еще что-нибудь сказала милиционеру, но в это время на пороге появилась тетя Клара, тоже в больших очках, через которые, конечно, увидела очки мамы.
- Мила, - строго сказала она. - Можно тебя на минуту?
- Ой-ля-ля! - сказал папа, и хоть сказал он это вполголоса, но я-то его услышал и, конечно, понял, что он имел в виду. Сейчас мама пойдет к тете Кларе, и они до вечера будут выяснять, чьи очки лучше.
- Может, не стоит идти? - сказал папа вполголоса.
- Не беспокойся, я все улажу, - коснувшись папиного плеча, сказала мама, и я поверил ей, потому что мама, хоть и шумела больше всех, но зато действительно лучше всех умела все "улаживать".
- Мамочка! Посмотри заодно попугаев-неразлучников! У меня ведь не осталось ни одной животинки! - как можно трогательнее попросил я.
- Не знаю, не знаю, - ответила мне мама и добавила, обращаясь к папе: - А ты с ними построже! Нечего тут раскошеливаться! Пришли всякие за чужие грехи акты сочинять!..
Но акт все-таки сочинили и подписали… Когда папа прочитал его, за голову взялся. Хорошо, что этот акт не видела мама… Вернулась она, когда все наши гости уже разошлись. На лице у нее отражалось явное сомнение.
- Ты знаешь, - сказала мама, обращаясь к папе. - Придется и для Клары такие же очки, как у меня, заказывать во Франции… Ее, что из Швейцарии Жорка привез, явно хуже. А я даже из-за очков не хотела бы с Кларой отношения портить…
- А попугайчики? - не выдержал я.
- Ах да, попугайчики! - наконец-то вспомнила о моей просьбе мама. - Нет уж, - решительно тряхнув головой, сказала она. - Лучше целое стадо хомяков, чем пара попугаев. - У них же световой день: с рассвета и до темна наперебой орут и клювами щелкают. А что будет в мае-июне?.. Все семейство Бояринцевых хоть сейчас отправляй в сумасшедший дом…
- Мамочка! Ну пожалуйста! Ну мы их будем накрывать на ночь платком! У меня же теперь никого, а у Павлика и рыбки, и попугаи!..
- Не знаю, не знаю, - ответила мама. - Я не враг тебе, но не враг и себе. Папе вон надо диссертацию кончать…
- Но у нас же сейчас все равно ремонт! Попугайчики, если их купите, пока побудут у бабушки…
К папе я не обращался, потому что знал: папа мой союзник. И последнее слово все-таки будет за ним.
- Ни в коем случае! - категорически возразила мама. - Бабушку хоть пожалейте. Только такой канители ей и не хватало!.. Пусть вон папа свое слово скажет.
Конечно, мама рассчитывала, что папа пожалеет прежде всего себя и свою диссертацию. Но мой милый папа стоял и молча улыбался.
- Пап, можно? - веря и не веря себе, спросил я.
- Разве что в виде исключения, - неожиданно для мамы сказал мой дорогой папа.
- Ур… ра-а-а-а!.. - закричал я, даже не подозревая, сколько бед и несчастий посыплется на наши головы из-за этой, еще не начавшейся, а лишь пока задуманной попугайной истории. Но в ту минуту мне казалось, что намечаемый поход на Птичий рынок хоть немного поправит мое горе от потери милых, куда-то запропастившихся хомячков Павлика и Васьки.
Пока я кричал "Ура", мама что-то стала искать в нижнем отделении платяного шкафа. С побледневшим, испуганным лицом она выпрямилась и сказала папе:
- Петя!.. У меня кто-то украл новые сапоги!..
Попугай Ара
И какой же распрекрасный праздник для человека и его души этот Птичий рынок!
Мы еще не вошли под арку, а уже увидели девушку в белой кофточке с рыжим котенком на руках. Котенок таращил круглые глупые глазенки, а на шее у него был повязан голубой бант. Значит - мальчик. Девочкам покупают розовое…
Над рынком, вернее, над аркой, словно рыбки, запутавшиеся в сетке, поблескивали серебристые буквы: "Калитниковский рынок". А при чем тут какие-то Калитники? Когда с самого дня основания Москвы этот рынок - Птичий! Приходите и сами увидите, сколько здесь замечательно красивых голубей, канареек, щеглов, синиц и даже… Но вот попугаев-неразлучников, когда мы пришли на рынок и первым делом бросились к птичьей площадке, почему-то не увидели. То ли их еще не приносили, то ли уже продали…
- Кто ждет, тот надеется, - сказал папа. И мы решили подождать. Уже потому, что мы были здесь, слушали, как поют, свистят, щелкают, разливаются трелями, где-то крякают и даже гогочут по-гусиному разные птицы, на душе становилось легко и радостно, а тревога, что попугайчиков не будет, сменялась надеждой.
Счастливые, мы переходили от клетки к клетке и только радостно посматривали друг на друга, весело улыбаясь… Я, конечно, улыбался меньше, чем Павлик, потому что, как сказал папа, "кто ждет, тот еще и сомневается", а я меньше надеялся, чем сомневался.
Но день выдался теплый, солнечный. Попугаев-неразлучников еще могли принести. Поэтому и сомнения у меня были все-таки радостные.
- А давайте, - предложил Павлик, - пойдем и рыбок посмотрим. А потом опять к птицам перейдем…
Пришлось согласиться, потому что Павлик здесь лучше нас с папой знал, куда идти и что смотреть. Правда, насчет того, чтобы пойти и купить новых хомячков, ни я, ни Павлик пока ничего не говорили: Павлик, наверное, просто забыл о них, а я считал, что как только куплю хотя бы одного нового хомячка, своего родного Ваську никогда уже больше не увижу.
Наш Птичий рынок вполне можно было назвать еще и Рыбьим, потому что вся первая его площадка была заставлена замечательно красивыми аквариумами.
В аквариумах быстро бежали ото дна к поверхности пузырьки воздуха, едва заметно колыхались зеленые водоросли, высились в виде подводных замков и гротов всякие цветные камешки. В эти гроты и замки заплывали гуппи, вуалехвосты, сомики, попугаи Камеруни и попугаи Томаси. Были они и с крапинками и без крапинок, в красных, черных точках по серебристым бокам, с серебристыми блестками по черным бокам, голубые, алые, как первомайские флаги, радуя глаз и знатоков и таких вот любителей, какими были мы с папой.
А вот рыбьих попугаев-неразлучников здесь, кажется, не было…
Хозяева всего этого богатства и этой красоты в белых халатах и просто в обыкновенных куртках и пальто то и дело запускали крохотные сачки в свои аквариумы и вылавливали ту или другую рыбку, а потом вытряхивали ее покупателю в баночку с водой. Там она, пометавшись из стороны в сторону, успокаивалась и становилась еще красивее, потому что была одна и все смотрели только на нее.
Серьезные пожилые люди с ребятами и без ребят собирались группами возле такой баночки и вели неторопливый разговор, обсуждая красоту или повадки той или иной рыбки.