Прямо перед толпой, на другой невысокой и голой сопке, возле ощипанного куста багульника, несколько японских солдат копали лопатами какую-то яму. Рядом с солдатами стоял коротенький японский офицер. Солдаты вдруг расступились, и Павка увидел стоявшего на коленях человека в пиджаке. Руки человека были связаны за спиной. Павка не мог понять, что это за человек, почему его связали, зачем здесь собрались люди.
Вдруг связанный человек повернулся лицом к толпе, и Павка увидел множество веснушек, усыпавших, словно горох, его лоб, нос и щеки.
Да ведь это Гаврилов! Гаврилов! Ведь к нему-то и велел Косорот отвести Глашу!
Осенний ветер трепал курчавые волосы Гаврилова. Павка еще раз поднялся на цыпочки, чтобы разглядеть получше, что происходит на сопке. Но офицер вдруг вынул из ножен кривую шашку, размахнулся и начисто срубил куст багульника. Толпа глухо ахнула. Лицо Гаврилова потемнело, веснушки налились кровью.
Он вдруг поднял голову и звонко крикнул в толпу:
- Товарищи! Не работайте на японцев! Гоните их в шею! К чортовой матери! В море!
Офицер подскочил к Гаврилову и, как-то смешно подпрыгнув, со всего размаху опустил шашку ему на голову.
У Павки потемнело в глазах.
- А-а-а! - закричала визгливо и страшно какая-то женщина.
Толпа зашевелилась. Тогда японские солдаты подняли винтовки.
Кто-то схватил Павку за руку. Он услышал голос Никиты Сергеевича над самым ухом:
- Не жмурься, гляди! Запомни на всю жизнь, парень, на всю жизнь.
Солдаты шеренгой сбежали с сопки и молча подняли приклады винтовок. Люди попятились от солдат, Никиту Сергеевича оттерли от Павки, и он словно сквозь землю провалился.
Солдаты расчищали себе путь прикладами, врезались в толпу и кого-то хватали. Павку чуть не задавили. Каким-то чудом он выбрался со страшного места и опрометью бросился к воротам. За воротами он увидел Глашу, сидевшую на земле, всю дрожавшую и смертельно бледную. Он взял ее за руку. Рука, тоненькая, худенькая, дрожала мелкой дрожью.
- Ты... видела? - тихо спросил Павка.
- Да... - так же тихо ответила Глаша и как-то неуверенно взглянула на Павку. Губы у нее посинели как у покойника.
- Вставай, Глашка! - сказал вдруг испуганно Павка. - Будет тебе, Глашка, вставай!
Его самого мутило и тошнило, перед глазами стоял тот самый японский офицер в коротеньком мундире. Ему хотелось как-то утешить Глашу. Но он не знал, как это сделать.
Потоптавшись на месте, он сказал:
- Ну, девчонка ты и есть девчонка! Что я с тобой здесь - цацкаться буду? Один уйду.
Глаша мигом вскочила на ноги.
- Уходи! - с обидой крикнула она, теребя ключ на шее. - Уходи! - В голосе у нее зазвучали слезы. - Никуда я с тобой не пойду.
Павка пошел от нее.
- Куда же ты уходишь, Павка? - вдруг вскрикнула она. - Павка, Павка, да куда же ты?
Павка вернулся.
- Ну, иди, чего ты стал?
Павка не двигался с места. Он хотел забрать Глашку с собой, а там будь, что будет.
Он переступил с ноги на ногу.
- Идем, что ли? - сказал он совсем уже мирно.
- Не пойду, - тряхнула головой Глаша.
Павка раздумывал, ковыряя в ухе. Потом он снял бескозырку, почесал затылок, вздохнул и сказал спокойно:
- Ну, как желаете. А только я к себе пойду, у себя буду. До свиданья.
Он пошел от ворот и очень медленно зашагал по улице. Он несколько раз оглянулся на ходу и видел, что Глаша стоит на месте, сжимая в руках маленький пестрый узелок.
"Придет, никуда не денется", решил мальчик.
* * *
Когда он дошел до своей халупы, он в удивлении остановился. Все окна были раскрыты. Дверь была распахнута настежь. Павка осторожно подошел к двери.
Широколицая незнакомая женщина большим веником подметала пол. Он остановился в дверях, женщина подняла лицо с сердитыми глазами и насупленными бровями и ворчливо сказала:
- Ну, чего тебе? Нету вашего Павки дома, нету. Бегают, бегают, прости, господи, покою от вас нет.
- Тетенька, да я и есть Павка, - сказал Павка, робея. - А вы кто будете?
- Павка? Милый ты мой! Господи! А я и не признала.
Женщина бросила на пол веник и кинулась обнимать Павку.
- Да какой же ты ладный. - Она отодвинулась от Павки и принялась его разглядывать. - Ну совсем взрослый. - Глаза ее улыбались. - Ну вылитый Петр!.. И волосы рыженькие, и нос покарябанный. Петр да и только!
И она снова принялась обнимать Павку.
- Пустите, тетенька, - сказал Павка, - вы меня задушите. Теперь я вас знаю. Вы - Анна из Нижнего.
- Анна я и есть! - обрадовалась женщина. - Из Нижнего, правильно. Твоя тетка, значит. Милый ты мой! Думала, гадала - век я не доберусь, да господь привел. - Она перекрестилась. - Выручил господь, - повторила она, крестясь мелким крестом. - Ох, и намаялась же я, ох, и намучилась же! Где постираешь, где полы помоешь, где ребят постережешь. Офицеры раз с поезда выкинуть хотели.
Она вытерла подолом юбки глаза.
- Тетенька, а вам Петр письмо оставил, - вспомнил Павка.
- Мне? Письмо? Давай сюда, давай! - заторопилась Анна. Павка достал конверт и протянул Анне. Она повертела конверт в руках, потом вынула письмо. Она осмотрела его со всех сторон.
- Неграмотная я, - сказала она Павке смущенно. - Может, сынок, почитаешь?
Павка взял в руки листок, исписанный крупным почерком брата. Анна села на табурет, сложила руки крестом на груди и приготовилась слушать. Павка, слегка запинаясь, стал читать:
"Здравствуй, Аннушка. Пишу тебе в надежде, что живая ты и здоровая и приедешь в благополучии".
- Доехала я, доехала - подтвердила Анна.
"Соскучился я по тебе, и белый свет мне без тебя не мил, и все ждал я тебя до самого моего ухода".
- Родимый ты мой, ясненький ты мой, - всхлипнула Анна.
Павка деликатно подождал и принялся читать дальше:
"Уходим мы, Аннушка, биться с японцами, и тяжелая у нас с ними будет битва. Орудий у них много, и калмыковские белогвардейцы заодно с ними. Но мы не робеем. Будет это наш последний и решительный бой".
- Господи! - сказала Анна. Из глаз ее текли крупные слезы.
"И если не свидимся мы с тобой, - продолжал читать Павка, - помни, что товарищи, Анна, тебя не оставят. А Павка подрастет - хозяином станет, он тебе поможет".
- Я кораблем командовать буду, - сказал Павка, - квартиру сниму, ты тогда у меня жить станешь.
Павка повертел письмо, посмотрел, не написано ли что еще. Но больше ничего не было. Только какая-то фотография выпала из конверта и упала на пол.
Анна тихо плакала, всхлипывая и утирая подолом глаза.
- Все? - спросила она.
- Все, больше ничего нет, - ответил Павка и наклонился, чтобы подобрать выпавшую из конверта фотографию. Он поднял карточку и рукавом протер ее. Бравый матрос, в полной форме, опирался рукой на плечо сидящей с застывшим лицом и выпученными глазами миловидной женщины в белом платье. Это была Анна.
- Тетенька, гляди, что тут еще есть. - Павка протянул Анне фотографию. Она взглянула на нее и разрыдалась по-бабьи, в голос.
- Петенька ты мой ненаглядный! Как я без тебя буду, разнесчастная сирота? - запричитала она и вдруг завыла тонким голосом, как над покойником.
- Тетенька, что же вы плачете?! Тетенька, да не кричите так! - запросил Павка. - Люди сбегутся, тетенька...
Анна взяла в руки его вихрастую голову, прижала к своей груди, и ее горячие слезы потекли Павке на лоб, на нос, на подбородок.
В эту минуту скрипнула дверь. Павка приподнял голову и увидел Варю в накинутом на голову шерстяном клетчатом платке. Она прижимала платок обеими руками к груди. Варя словно похудела и состарилась со вчерашнего дня. Вчера она была такая веселая!
- Павка, где Глаша? - спросила она.
- Откуда мне знать? - буркнул Павка. - Придет она сейчас, - добавил он.
- Я ее с собой хочу взять, в город, - сказала Варя. - Я в город ухожу.
Анна отпустила Павкину голову и удивленно уставилась на Варю.
- А вы кто будете? - спросила Варя.
- Разве не видишь? Это Анна из Нижнего, - сказал Павка.
- Неужели Анна? - воскликнула Варя.
- Анна я, милая моя, Анна, - поднялась с табурета приезжая и протянула Варе свою широкую руку. - Ехала-ехала, мучилась-мучилась, а Петеньки моего нету...
Слезы снова полились у нее из глаз, она зарыдала.
Варя скинула с головы платок, подошла к Анне, обняла ее за плечи и вдруг, всхлипнув, сама заплакала горькими слезами.
Павка растерянно смотрел на них, и у него у самого навертывались на глаза слезы. Но он не подал вида и пробурчал:
- Ну, чего вы? Кажется, не девчонки, а взрослые...
Наконец женщины успокоились. Варя встала, вытерла глаза и сказала:
- Оставаться тебе, милая, здесь нельзя. Японцы уже ходят по базе и допытываются, где матросские жены. Ты кем в Нижнем работала?
- В прислугах жила, - ответила Анна.
- Вот и ладно, - обрадовалась Варя. - Я тоже живу в прислугах - у доктора, в Приамурске. - Я тебя нынче же на место определю. Хорошее место, фельдшер из военного госпиталя, сам день и ночь на работе, стирка невелика. Ты готовить умеешь?
- Умею, - ответила Анна.
- Ну, вот, пока Петр не вернется, поживешь, перетерпишь. В пути, небось, не того натерпелась, вот и отдохнешь. Вещей-то у тебя много?