- Да вот все мои вещи, - показала Анна на лежавший на койке тощий узелок в цветистом платке. - Проела в дороге, - виновато улыбнувшись, сказала она. - Пухнуть начала было с голоду, сменяла на хлеб два платья, юбку, платок шерстяной, полсапожки.
- Наживешь, - утешила Варя. - Ну, идем, Анна, в город, пора, итти далеко. Нам бы до вечера добраться.
- А Павка-то как? - забеспокоилась Анна.
- Завтра приду за ними, устрою где-нибудь. Ты Глашу разыщи, Павка, да передай, чтобы меня ждала. И ты жди, я приду. Да не обижай Глашу.
- Ее обидишь, как же! - огрызнулся мальчик.
- Да ты присмотри, раз просят, - рассердилась Варя. - Поменьше бегай со своими огольцами...
- Ладно, сам знаю, - сказал Павка.
Анна крепко расцеловала Павку, глазами поискала угол. Угла не была, халупа была круглая, как цирк. Тогда она перекрестилась несколько раз на потолок, заросший паутиной, повязалась платком, взяла узелок, и они ушли с Варей по широкой и пустой улице через пустыри и сопки в Приамурск.
Павка остался дома один. Такое с ним случилось впервые. Раньше он один оставался во время отлучек брата, но Петр возвращался неожиданно. Приходилось всегда быть настороже. А теперь Петр долго не вернется.
Павка прибрал посуду на полке, заглянул в ведро, стоявшее у стены. В ведре плескалось несколько пойманных вчера Павкой рыбок. Он непременно сварит себе уху, как только проголодается. Перед огрызком зеркала Павка пригладил свои вихры.
Вдруг кто-то легонько стукнул в окно. Павка увидел Носа-Курноса:
- Моего батьку забрали, Павка, - сказал, торопясь и оглядываясь, Нос-Курнос. - Увели нынче японцы, а куда - не знаю. Мамка плакала-плакала, потом упала на пол, кричит. Что с ней делать - не знаю.
- Воды дай, - посоветовал Павка. - На голову воды налей, она, может, и встанет.
- Попробую, - сказал Нос-Курнос и исчез.
* * *
Под вечер Павка достал из-под подушки четырнадцать выпусков "Сюркуфа", сел у окна и принялся читать. Он прочитал замечательную историю о том, как Сюркуфа поймали и заточили в каземат на пустынной скале. Остров-тюрьму сторожили полицейские и солдаты. Верные товарищи Сюркуфа подобрались темной ночью к острову на лодке и перепилили решетки в окне каземата. Сюркуф по веревке спустился вниз, в лодку. Лодка неслышно отплыла от острова - и Сюркуф был спасен.
"Вот здорово!" подумал Павка и принялся за следующий выпуск. Вдруг сразу стемнело. На Амуре сумерек не бывает, вечер приходит неожиданно, точно накрывает день черным платком. Только что было совсем светло - и вдруг на дворе наступает ночь.
Павке стало как-то не по себе. Он никогда не боялся темноты. Но сегодняшняя казнь стояла у него перед глазами.
Он встал, зажег коптилку и снова принялся за приключения Сюркуфа. Ему показалось, что кто-то царапается возле двери. Он поднял голову и послушал: нет, никто не царапается. Только начал читать, перелистав несколько страниц - царапается.
"Надо посмотреть", решил Павка и осторожно, на цыпочках подошел к двери. Подождал. Кто-то осторожно тронул щеколду. Павка со всей силой толкнул дверь и в полосе света увидел Глашу.
- Я сидела-сидела дома, мне скучно стало. Вот я и пришла, - сказала она.
- А тебя Варя искала! - сказал Павка радостно. - В Приамурск пошла. И Анна приехала, Петра жена, знаешь? Заходи! Да не наследи, смотри, - прибавил он построже. - У меня палуба вымыта.
- А где же Анна? - спросила Глаша.
- Она с Варей ушла, в Приамурск. Поплакала и пошла.
Глаша вошла в комнату и присела на табурет.
- Читаете? - спросила она, глядя на разложенные на столе выпуски, и в голосе ее Павке почудилось ехидство.
- Читаем, - вызывающе ответил Павка.
- Про Сюркуфа читаете?
- Про Сюркуфа читаем.
- Может, и мне дадите почитать? - вдруг спросила она совсем просто, обыкновенным голосом.
- Почитайте. - Павка протянул Глаше один из выпусков.
Она, оправив платьице, принялась читать.
Павка смотрел на нее в упор, но она не поднимала глаз. Она читала, шевеля губами, и перелистывала страницу за страницей. Тогда Павка тоже взял книжку и сел за стол напротив девочки. Долгое время они читали молча. Вдруг коптилка стала чадить, дохнула раза два черным дымом и погасла.
- А у меня керосину нет, - сказал Павка.
- И у нас нету, - услышал он из темноты Глашин голос.
Они помолчали.
- Я спать ложусь, - сказал через некоторое время в темноте Павка.
- И я легла.
- Тебе не холодно, Глашка? Держи бушлат. Поймала?
- Спасибо, поймала, - сказала Глаша.
Наступила тишина.
Павка слышал тихое Глашино дыхание.
Где-то далеко в ночи вдруг протрещало несколько выстрелов, и все смолкло.
- Что это, Павка, стреляют? - испуганно спросила Глаша.
- Ясно - стреляют, а не горох катают.
После короткой паузы Глаша сказала:
- А мне все... Гаврилов мерещится... и солдаты... Они в могилу его закопали, да?
Павка промолчал.
- Ты спишь, Павка?
Павка молчал.
- Ну, и я сплю, - совсем уже сонным голосом сказала Глаша. - Вы только не деритесь, а то я вам все волосы повыдергиваю.
Не получив и теперь ответа, Глаша заснула.
* * *
На следующий день Павка и Глаша проснулись поздно. День стоял пасмурный, серый, за окном моросил мелкий осенний дождь. Павка оделся, умылся, подождал, пока умоется Глаша, взял ведро с рыбой и сказал, как хозяин:
- Ну, что ж, Глашка! Бери нож, чисти рыбу, вари обед. А после приберешь дом. У меня каждый день палуба моется.
- Тю-у, - сказала Глаша, вытирая мокрое лицо полотенцем. - Что - я к тебе в кухарки нанялась? Сам вари обед.
- Глашка! - грозно крикнул Павка.
- Павка! - звонко ответила девочка, глядя на Павку в упор.
- У, бесстыжие твои глаза! - рассердился Павка. Он взял нож и стал чистить рыбу.
Чешуя, искрясь, разлеталась по всему полу. Он рубанул по хвосту - и рыбий хвост полетел далеко в сторону. Он хватил ножом по рыбьей голове - и рыбья голова, словно живая, запрыгала по полу. Он вспорол рыбе брюхо - и оттуда вывалились на табурет розовые и коричневые потроха.
- Котелок! - скомандовал Павка.
Глаша принесла чугунный котел и поставила его на пол.
- Воды! - крикнул Павка, кидая рыбину в котелок. Глаша взяла ведро и молча подлила в котел воды.
- Растопляй печку! Живо! - продолжал командовать Павка.
- Сам растопляй! - ответила дерзко Глаша.
- У, негодная! - замахнулся Павка на девочку.
- Попробуй, тронь, - нос откушу, - прислонившись к стене, сказала Глаша таким голосом, что Павка понял: она действительно может кинуться на него и откусить нос.
Он что-то пробурчал и, взяв полено, принялся колоть его ножом. Щепки, золотистые, пахнущие смолой, весело разлетались во все стороны.
- Может, растопишь печку? - спросил Павка уж более мирно. Глаша молча стала собирать щепки и укладывать их в печурку. Вдруг Павка больно хватил ножом по пальцу.
- Ай! - вскрикнул он и сунул палец в рот. Рот сразу наполнился горячей липкой кровью. Павка сплюнул и снова взял палец в рот, но кровь все текла, не унимаясь.
Глаша чиркнула спичкой, и в печурке разгорелся яркий огонь. Павка еще раз сплюнул и посмотрел на палец. Порез был глубокий. Кровь так и текла.
- Да ты порезался? Вот неловкий какой. А еще хвастается: "Я, я. Я капитаном буду, гоголем по Амуру пройду". Покажи сюда палец.
Глаша зачерпнула в кружку воды и промыла ранку. Она поискала глазами чистую тряпку, но чистой тряпки нигде не было видно. Тогда она оторвала зубами кусок нижней юбки и крепко перевязала Павкин палец.
- Сиди уж, недотепа. Я сама, - презрительно сказала Глаша и, с трудом подняв котел, поставила его на печурку. - Ничего, до свадьбы заживет, - добавила она.
- Уж не на тебе ли я буду жениться? - ехидно спросил Павка.
- А может, и на мне, - спокойно ответила Глаша, изо всей силы раздувая огонь в печурке.
- На тебе? - рассмеялся Павка. - Косички крысиные.
Глаша обернулась, хотела еще что-то ответить, но увидела, что кровь капает с пальца через повязку на пол. Тогда Глаша оторвала еще один кусок нижней юбки, подошла к Павке, взяла его руку, перевязала палец еще раз сверху, туго затянула его и сказала:
- Знаете что? Сегодня не будемте ругаться. Вы раненый, у вас кровь разыграется, не остановить будет.
И она отвернулась к печурке, на которой уже вскипала уха, варившаяся из пойманной и освежеванной Павкой рыбины.