Павка стоял в темноте. Стало холодно. Он ничего не мог понять толком. Факелы стали гаснуть один за другим. Павка повернул и пошел к дому.
Перед своею халупой он в удивлении остановился. В халупе горел свет.
"Что бы это значило?" подумал Павка и вошел в халупу.
Петр с вещевым мешком в руке разговаривал с Бережновым. Павка даже не узнал сразу Бережнова: так переменился за несколько часов старик. Он словно похудел, да и морщин на лице стало больше.
- Товарищ Ленин нас в беде не оставит, - сказал он Петру.
И вполголоса добавил:
- В подполье уйдем.
Он снял простые, стальные, перевязанные веревочкой очки, протер их платком, снова надел на переносицу и пошел к двери. Потом вдруг вернулся, крепко обнял Петра, поцеловал в губы и, слегка сутулясь, вышел на улицу.
Братья остались одни.
- Надолго? - спросил Павка брата.
- Чего надолго?
- Уходишь надолго?
- Ухожу-то?
Петр внимательно посмотрел на Павку.
- Не знаю, Павка. Может - надолго, может - нет. А только пора тебе привыкать к самостоятельной жизни. Довольно лодыря гонять. Я в тринадцать лет баржи на Волге грузил, всю семью кормил. Завтра пойдешь к Бережнову в порт, он тебе работу найдет. Понял?
- Понял, - ответил Павка. - А ты... ты, значит, не скоро придешь?
- Не скоро, - ответил Петр. - Ложись спать.
- Погоди, - остановил он Павку, который начал стлать постель. - Если Анна приедет, передашь ей вот это письмо.
Он протянул Павке незаклеенный конверт.
- Спрячь получше.
Павка спрятал конверт под подушку, лег на койку и укрылся бушлатом. Вдруг где-то очень далеко, за сопками, глухо ударило орудие. Петр встал, вышел на порог, прислушался. На дворе стояла ночь, глухая, темная, тихая. Он притворил дверь, подошел к Павке, укрыл потеплее, пошевелил рукой Павкины вихры и дунул на коптилку. Стало темно. Хлопнула дверь, и Павка понял, что Петр вышел на улицу. Павка решил не спать, но глаза его стали слипаться сами собой, и он заснул...
Глава вторая
ВЫБРОШЕНЫ ИЗ ДОМА
Когда Павка проснулся, было уже поздно, и в мутные оконца домика било яркое солнце.
Павка сунул руку под подушку и нащупал свое сокровище. Все четырнадцать выпусков "Сюркуфа, грозы морей" были на месте. На месте лежал и конверт, на котором четким почерком брата было написано: "Анне". Павка сунул конверт обратно под подушку.
Он вспомнил, что брат приказал ему сходить к Бережнову. Бережнов должен устроить Павку в ученики. Значит, он теперь будет сам зарабатывать деньги. Это хорошо: он может ложиться спать хоть в четыре часа утра, обедать, когда ему вздумается, пиратствовать все свободное время. Он сможет купить недостающие шесть выпусков пиратских приключений. А вдруг ему удастся заработать на шлюпку? Вот уж тогда он поплавает по Амуру!
Он вскочил, натянул штаны, прибрал постель. Потом он снял с полки кувшин с кислым молоком, нашел на столе селедку и хлеб, поел и вышел из домика.
Шагая по улице, он с удивлением заметил, что в городке за одну ночь все изменилось.
Внизу на реке, у стенки, стояли только "Шторм" и "Буря". Других кораблей - ни башенных, ни канонерских лодок - нигде не было видно. Далеко-далеко, налево - до самого Приамурска, а направо - до самой зеленой тайги, широкая река была теперь пустынна. Значит, Павка проспал, и брат уже ушел в поход на "Грозе".
Парикмахерская Никашки, всегда открытая с самого раннего утра и до позднего вечера, была закрыта. Заперта была и матросская лавочка, где торговал дядя Остап. По немощеной улице, намокшей от ночного дождя, шел патруль чужих солдат. Они были в таких же мундирах, как тот солдат на острове, в шалаше. На ногах у них были белые гетры. У зданий казарм стояли незнакомые часовые, а из раскрытого окна торчал пулемет. Вокруг водокачки тоже шагал часовой в белых гетрах.
Значит, пока Павка спал, японцы заняли городок. Павка с любопытством оглядел часового. Очень низенький, чуть выше Павки, часовой прохаживался взад и вперед, выпятив сухую, тощую грудь. Он не обратил никакого внимания на Павку. Павка осмелел и подошел к часовому совсем близко. Тогда японский солдат шагнул к Павке, чуть присел, выбросил вперед широкий и блестящий, как лезвие ножа, штык и сказал безразличным голосом:
- Твоя уходи-уходи.
Павка отскочил от солдата, попятился, повернулся и пошел к жилищу Косорота. Оглянувшись, он увидел, что часовой продолжает ходить вокруг водокачки.
Дойдя до домика Косорота, Павка заглянул в окно. Глаша спала на лавке, под бушлатом, закинув руку за голову. Светлые волосы ее были распущены.
"Ишь ты, - подумал Павка. - Тихая, когда спит".
Глаша сладко потянулась, вздохнула. Губы ее что-то прошептали во сне.
- Интересные сны смотрит, - пробурчал Павка. Он обожал интересные сны - с битвами, со стрельбой, с погонями. Ему часто снилось, что гонится за ним какой-то страшный великан и он бежит со всех ног и хочет спрятаться, а спрятаться негде. А великан тяжело дышит у него за спиной и вот-вот догонит, убьет. Павка возьмет и проснется, а страшный великан остается в дураках. Такие сны больше всего нравились Павке. Он любил их даже больше кинематографа.
Глаша спала. Павка постучал в окно и крикнул:
- Глашка, вставай!
Девочка нехотя открыла глаза.
- Ну чего таращишься? Отпирай скорей.
- А ты драться будешь? - лениво спросила Глаша, приподняв голову и приглаживая свои растрепанные волосы.
- Буду, - честно ответил Павка.
- Ну, так я не открою, - сказала Глаша и, повернувшись к Павке спиной, стала заплетать своими тоненькими пальцами косички.
- Я дверь переломаю! - крикнул в сердцах Павка. - Все косенки тебе повыдергаю!
- Попробуй, - спокойно сказала Глаша и дернула худенькими плечами.
Вдруг Павку словно что-то толкнуло в спину. Он обернулся. Позади стоял японский солдат и смотрел прямо на Павку раскосыми глазами. Павка застыл. Он встретился взглядом с солдатом. Солдат повернулся и пошел дальше по улице.
Павка приложил губы к самой оконной раме и шипящим шопотом позвал:
- Глашка-а!
Глаша не отвечала. Она стала надевать через голову розовое с белыми крапинками платьице.
- Глашка-а, - еще раз позвал Павка. - Я не буду драться. Ну открой... Ты ничего не знаешь... Японцы пришли... и...
- Ври больше, - ответила Глаша.
- Вот те крест - не вру. И "Гроза" ушла. И Петр ушел, и твой браток. Совсем.
Тут уж Глаша поверила, кинулась к двери и отперла ее.
- Ваня велел тебя к Гаврилову отвести... вот ей-ей велел, честное благородное... Видишь? Японцы, - показал Павка рукой на часового, шагавшего у водокачки. - Пулеметы, - показал он на пулемет, тупое рыльце свое выставлявший из окошка казармы. - Кругом японцы.
Глаша схватила Павку за плечо.
- Идем скорей, - сказал Павка. - К Гаврилову.
Глаша сразу отдернула руку и тряхнула косичками.
- Уж не ты ли меня к Гаврилову поведешь? - ядовито спросила она.
- Мне Косорот велел, - буркнул Павка.
- Я и сама дойду, не маленькая, - сказала Глаша, откинув голову и отставив вперед ногу в порыжелом старом ботинке. - Тоже провожатый нашелся!
Вдруг глаза ее широко раскрылись. Она глядела куда-то за Павкину спину.
- Павка, гляди, гляди, - забормотала она.
Вцепившись в плечо Павки дрожащими пальцами, она прошептала:
- Павка, смотри!.. матросов ведут... Куда же их ведут? Павка!
Павка обернулся. Множество японских солдат шагало по улице. Все они были с винтовками. Они окружили плотной стеной нескольких матросов. Это были знакомые матросы - со "Шторма" и с "Бури". Они шли хмурые и мрачные, низко опустив головы.
Когда они наконец прошли мимо, Глаша, не глядя на Павку, спросила:
- Павка, тебе не нужно в мастерские? Я с тобой дойду, а сама к Гаврилову... Ладно?
Павка поглядел в ее сразу побледневшее личико, и у него нехватило силы сказать ей "трусиха". Он потоптался на месте и важно сказал:
- А что ж, пожалуй, мне нужно в мастерские. Мне Петр велел Бережнова отыскать.
Глаша взяла со стола маленький узелок. Потом заперла дверь, повесила висячий замок, надела на шею шнурок с большим тяжелым ключом.
Молча они спустились по пустой улице с сопки вниз, к чугунным воротам портовых мастерских.
На этот раз ворота были настежь раскрыты. Часового не было, и пропусков никто не спрашивал.
- Ты меня подожди здесь, - сказал Павка, - я мигом и Бережнова отыщу и Гаврилова приведу.
Он вошел в ворота и сразу же заметил, что в кузницах не пылает огонь и над головой не летают многопудовые чушки.
Мастерские словно вымерли. Ни паровозных свистков, ни стука молотков, ничего не было слышно.
"Где же Бережнов?" подумал Павка, проходя мимо цехов, в которых лежали брошенные инструменты.
Он перешел через опустевшие железнодорожные пути. Пустые брошенные вагонетки тоскливо стояли на рельсах.
"Куда ж все ушли с работы?" подумал Павка. Он натыкался на всё новые и новые следы поспешного ухода рабочих. Он завернул за угол, поднялся на ту сопку, где стояла сигнальная мачта и синели домики управления портом и мастерскими, и тут в изумлении остановился.
Молчаливая черная толпа замерла на склоне сопки. Несмотря на холодный сентябрьский ветер, люди стояли с непокрытыми головами. Что же здесь происходит? Павка знал, что если собирается большая толпа, то она шумит и гудит, словно улей, или кого-нибудь слушает. Но сейчас никто ничего не говорил. В молчании этой толпы было что-то зловещее. Павка подошел поближе, поднялся на цыпочки и заглянул через плечи впереди стоявших людей.