- Что-то я не вижу своего помощника, - улыбнулась Вербовая, скосив в их сторону свои серые с хорошей смешинкой глаза.
- Она меня совсем не жалеет, - полушутя-полусерьезно сказал Ульян Денисович и, поправляя свой замызганный халат, заспешил на свое место - подавать кирпичи.
"Прав Ульян Денисович, - подумал Корепанов. - Хороша". Впрочем, Алексей это и сам заметил - не тогда, когда знакомился с нею в кабинете Малюгина, и не тогда, когда она вместе с мужем приходила в гости. Тогда она показалась ему самой обыкновенной. А вот здесь, во время работы… Ее чуть скуластое лицо с редкими веснушками на носу нельзя было назвать красивым. Но когда она работала, позабыв обо всем на свете, оно становилось удивительно красивым. И сейчас, глядя на нее, Алексей думал, что с такой вот будет очень хорошо и за операционным столом - спокойно, уверенно. Ничего, что у нее нет опыта, что она работала в небольшой больничке и, кроме аппендицита, ничего самостоятельно не оперировала. Знания и опыт приходят со временем.
Он и операционную видел уже - большая, светлая. И операционный стол - удобный, послушный. А свое отделение он видел и в дневные часы - ярко залитое солнцем, и в ночное время - полузатемненное. Он видел даже тишину, скользящих бесшумно сестер и санитарок. И себя самого он тоже видел там. Не такого, как теперь, - в шинели, в сапогах, - а совсем другого, утихомиренного, что ли. В белоснежном халате - рукава завернуты выше локтей, руки… Алексей знал: эти руки многое могут. По ночам он видел, как они оперируют, защелкивают и снимают кровоостанавливающие зажимы, вдевают шелковую нить в кривую иглу, потом с невероятной легкостью действуют иглодержателем и пинцетом.
Ему почему-то всегда снились операции на грудной клетке. И всегда это была одна и та же операция - удаление легкого. И всегда ему снилось почему-то, что оперирует не он, а Шубов, он лишь ассистирует и все время боится сделать какую-нибудь ошибку и всегда делает ее. И всегда эта ошибка заключается в том, что кровоостанавливающий зажим, наложенный на крупный сосуд у корня легкого, соскакивает и начинается кровотечение. Алексей пытается остановить его и не может, потому что руки не слушаются, они совсем отяжелели… И уже нет операционной. Вместо нее обвалившийся блиндаж. Толстое бревно перед глазами. А где-то вверху голоса. Надо звать на помощь. А он не может. Постучать пистолетом о бревно. Они услышат. Но руки не повинуются. Он делает усилие и… просыпается. Руки тяжелые и гудят. Алексей понимал: это гудит усталость, потому что за день так намаешься, что потом, когда проснешься, чувствуешь каждый сустав. И шершавые ладони тоже чувствуешь. И поясницу, которая по утрам, как у старика, не хочет разгибаться, и нужна долгая разминка, пока не почувствуешь, что опять можно таскать носилки с кирпичом, ведра с известью или орудовать рубанком у верстака…
Наконец работы были закончены. Хирургическое отделение получилось таким, каким Алексей представлял себе, и не таким. Краска на полах сразу же потускнела. И панели получились не светло-бирюзовые, как хотелось, а какие-то серые, блеклые. Но Алексей не отчаивался. "Ничего, - успокаивал сам себя. - В будущем году перекрасим, а сейчас надо мириться". Он мечтал о торжественном открытии, мечтал пригласить гостей, сотрудников и больных, которые помогали. Интересно, что скажет Мильченко, когда будет объявлена благодарность больным за их труд?
Но торжественного вечера не было. И официального открытия тоже. Пришел Ульян Денисович и сказал, что привезли больного с переломом бедра. Подобрали на улице, недалеко от больницы. И что больной - в шоке.
Алексей спустился в приемный покой. Действительно - перелом бедра. И действительно - шок. Он приказал впрыснуть больному морфий, отнести наверх, в операционную, и вызвать Лидию Петровну.
Потом Алексей ходил смотреть уже загипсованного больного, наблюдая, как сестра налаживала систему для переливания крови. Затем опять вернулся в операционную. Здесь кафельный пол был забрызган кровью и гипсом. И Люся с какой-то совсем ненужной поспешностью делала уборку.
Алексей долго не мог понять, что же в сущности произошло. Почему так легко и радостно? Только значительно позже, когда он вместе с Ульяном Денисовичем зашел в палату, где сестра уже кормила больного, а у стен стояли заправленные свежим бельем кровати, он понял, откуда идет эта радость. Открыто отделение. Поступил первый больной. И если сейчас привезут еще кого-нибудь, есть где оперировать и есть куда положить. И на третьем этаже в отделении Ульяна Денисовича тоже можно класть больных, и на четвертом…
3
Восстановление главного корпуса было в основном закончено. Снаружи, правда, он выглядел неказисто - стены ободраны, заложенные стеклянными банками окна мутно поблескивали на солнце. Алексея это не смущало. "Придет время - и стены оштукатурим, раздобудем стекла - и окна остеклим, да и рамы заодно заменим, сделаем широкие, чтобы в палатах было светло, как в настоящей больнице. А пока можно работать и так".
В главном корпусе удалось разместить четыре лечебных отделения, бактериологическую и клиническую лаборатории, аптеку и физиотерапевтический кабинет, для которого Алексей раздобыл и с помощью Стельмаха отремонтировал несколько старых, не столько старых, сколько устаревших, аппаратов.
Работы было много: укомплектовать отделения, найти людей и в первую очередь врачей, сестер. Особенно трудно найти сестер. Врач, в случае нужды, и один справится в отделении, а сестер надо много…
Алексей вспомнил Ольгу Невинскую. Она работала сейчас не в буфете, а в распределителе. И не хотелось к ней идти, но он все же пошел.
Ольга в ответ только улыбнулась:
- Что вы, Алексей Платонович, с такой работы - в больницу?
- Ведь вы - медицинская сестра, Ольга, надо же совесть иметь.
Ольга посмотрела на него недружелюбно.
- Причем тут совесть? - спросила она. - Рыба ищет где глубже, а человек…
Алексей рассердился.
- Ну, я вам этого никогда не прощу, - сказал он и вышел.
В душе он уже корил себя за то, что пошел к Невинской. А скоро довелось опять встретиться с нею.
Невинскую привезли вечером. Она металась, бормотала что-то невнятное, хваталась обеими руками за голову. У нее была высокая температура и все признаки воспаления мозговых оболочек. Перепуганная старушка-мать сказала, что все началось с уха.
Алексей пригласил отоларинголога из городской больницы.
Врач долго обследовала больную, потом сказала, что здесь несомненно воспаление среднего уха и отсюда - менингит. Надо оперировать.
Алексей знал, что она таких операций не делает. И вообще никто в городе таких операций не делает, отправляют в другой город или приглашают консультанта сюда. Но тут ждать нельзя.
- Ничего не поделаешь, будем оперировать сами, - сказал Алексей сидящему на диване Ульяну Денисовичу. - В госпитале мне приходилось несколько раз ассистировать при таких операциях.
- Пригласите Зиновия Романовича, - посоветовал Коваль. - Он старый, опытный хирург.
Алексей приказал готовить операционную и позвонил Шубову.
- Полноте, батенька!.. Да разве я когда-нибудь отказывался? - сказал тот. - Давайте вашу тарантайку.
Прибежала санитарка и сказала, что пришли какие-то двое по поводу Невинской. Хотят видеть Корепанова. Алексей попросил пригласить их в ординаторскую.
Это были директор магазина, в котором работала Невинская, - мужчина лет под сорок, в полувоенной форме, и молодая женщина - председатель месткома. Они пришли спросить о своей сотруднице.
Алексей сказал, что состояние Невинской тяжелое, что нужна операция и, по-видимому, придется оперировать, не откладывая до утра.
- Может, лекарства нужны какие? - спросил директор.
Алексей подумал, что хорошо бы достать пенициллин, хотя бы два-три флакона. Но в аптеках его нет, а у спекулянтов слишком дорого.
- Вы не стесняйтесь, - сказал директор. - Если что нужно - из-под земли достану.
- Пенициллин, - сказал Корепанов. - И как можно больше. Двадцать флаконов. Нет, лучше тридцать.
- Если только он есть где-нибудь…
- Есть, - сказал Корепанов. - У спекулянтов.
- Все равно достанем, - заверил директор и стал прощаться.
Не успели они уйти, как позвонили из торготдела и тоже поинтересовались Невинской. Алексей подробно рассказал. А спустя еще несколько минут позвонил Малюгин: ему звонил директор пищеторга и просил сделать все необходимое.
- Все необходимое делается, - ответил Корепанов и положил трубку. - Если кто опять будет звонить по поводу Невинской, - обратился он к дежурной, - скажите, что я на операции.
Приехал Шубов. Он осмотрел больную и согласился. Да, надо срочно оперировать. Алексей признался, что самостоятельно таких операций делать ему не приходилось.
- Ничего, сделаем, - заверил Шубов.
Когда Корепанов и Зиновий Романович после операции вошли в ординаторскую, на столе уже лежали три коробки с пенициллином.
- Тридцать флаконов! Вот черт, раздобыл-таки, - обрадовался Корепанов.
- Батюшки-светы! - воскликнул Шубов, рассматривая лекарство. - Целое состояние! Да где вы достали столько?
Алексей рассказал.
- Счастливая, - произнес Шубов. - А у меня вот молодой человек от перитонита погибает. И нигде не достать пенициллина.
- Возьмите, - протянул коробку Алексей.
После операции Невинской сразу же стало лучше. Вернулось сознание, понизилась температура. На рассвете позвонил Шубов, спросил, как Невинская.
- Спит, - сказал Корепанов. - Ей лучше.
- То-то, батенька! - удовлетворенно произнес Шубов и зевнул. - Сосну и я еще часок-другой.