Алексей захватил двух рабочих, Стельмаха и пошел в порт. В трюме стояла темень. При свете электрического фонарика сначала нелегко было разобраться в том, что тут навалено. Потом, когда глаза привыкли к темноте, Алексей только ахнул.
Он отобрал полсотни кроватей, несколько десятков стульев, десятка три оригинальных прикроватных тумбочек, диваны и два операционных стола. Увидел автоклав и тоже занес его в список.
- Как вам нравится это трофейное имущество? - спросил Стельмах. - Стулья называются венскими, а штамп на них Одесской мебельной фабрики. Диваны - тоже наши.
- Операционные столы немецкие, - сказал Корепанов.
Стельмах присветил фонариком и согласился. Да, столы трофейные, Берлин. Первый сорт. Люкс. Ах, черти, эмаль отбили!
Ордер на все это имущество Алексей получил сразу. Он решил, что будет вывозить его сейчас же, несмотря на приближающийся вечер. Мало ли что может за ночь случиться.
Было уже около полуночи, когда Стельмах предложил Корепанову идти домой. Осталось забрать самую мелочь, и они обойдутся без него.
Алексей ушел, а утром, разглядывая привезенное добро, увидел несколько ящиков стекла.
- Откуда стекло? - удивился он.
- Там, за кроватями лежало, у самого борта, - сказал Стельмах.
- Стекло! Это очень кстати, - обрадовался Алексей. - Но взято оно без ордера, и если хватятся…
- Никто не видел, - заверил Стельмах.
- Нехорошо, - сказал Корепанов. - Да и охраннику отвечать придется.
- Так ему и надо, - беззаботно махнул рукой Стельмах. - Тоже охранник называется. Если мы у него из-под носа смогли столько добра унести… Убивать таких охранников надо.
Алексей решил тут же сообщить о стекле. Пускай оформят ордер - и дело с концом. Но позвонил Малюгин и сказал, что снабженцы уже хватились и подняли шум. Требуют немедленно вернуть.
Алексей рассердился. А не проще ли ордер выписать?.. Да кому оно предназначено, это стекло?.. Ах, для ресторана?.. Тогда скажите, что стекла уже нет… Очень просто: разрезали, операционные стеклят.
Да, стекло для операционных у Алексея было. Но чем стеклить остальные окна?
- А давайте консервными банками… - предложил Цыбуля. - Позакладаем окна банками, щели цементом замажем - и все тут.
Смешно? Да. Но выхода иного нет.
- А банки где взять? - спросил Корепанов.
- На складе коло консервного завода банок этих - прорва. При немцах их все, кому не лень, брали. А сейчас сторожа поставили… Ну, да если ордер достать…
Идти в исполком за ордером Алексей не рискнул: решил послать Коваля.
- Мне кажется, лучше вам пойти, - сказал Ульян Денисович.
- Я слишком часто клянчу у них, - ответил Корепанов. - Им стало легко отказывать мне.
- А мне, вы полагаете, они не откажут?
Корепанов улыбнулся.
- Я надеюсь на ваши дипломатические способности.
- До вас никто не был высокого мнения о моих дипломатических способностях, - заметил Ульян Денисович. - Но я постараюсь, как это говорится, оправдать доверие. Как вы считаете, для такого случая ордена свои надеть нужно?
- Нужно, - сказал Алексей. - Орденоносцам труднее отказывать.
Вернулся Ульян Денисович явно смущенный.
- Они согласны отпустить нам банки и сколько угодно, но при одном условии: вернуть им ящики с витринным стеклом, которые вы якобы стянули. Они так и сказали: "Стянули". Я им доказывал, что тут какое-то недоразумение, что этого не может быть…
- Они вам, конечно, не поверили? - усмехнулся Корепанов.
- Представьте - поверили. Только просили, чтобы я принес от вас расписку, что вы не брали стекла. Пишите расписку, и я сейчас же принесу вам ордер.
- Но стекло лежит у нас на складе, - сказал Корепанов.
- И это вы его стянули? - делая ударение на "вы", Ульян Денисович ткнул пальцем Корепанова в грудь.
- Выходит, что так.
Коваль задумался, потом спросил с укоризной:
- Почему же вы от меня скрыли это? Человек, облеченный дипломатическими полномочиями, должен знать все.
- Не огорчайтесь, Ульян Денисович, - поспешил успокоить старика Корепанов. - Вы свою миссию выполнили блестяще. Теперь я знаю, что банки можно получить. И я их получу.
Он снял трубку и попросил, чтобы его записали на прием к председателю облисполкома.
С председателем облисполкома Степаном Федосеевичем Балашовым Алексей еще не был знаком. Но он слышал его выступления на партактиве. Алексею понравилось, как говорил Балашов - просто и убедительно. И лицо - мужественное, немного суровое и в то же время приветливое. Одет скромно - костюм полувоенный, и чувствовалось, что ему в этом костюме легко и удобно, что он привык к такой одежде.
Балашов внимательно слушал Алексея, который излагал свою просьбу коротко и четко, и когда тот закончил, снял трубку, попросил соединить его с горисполкомом и спросил, почему отказали больнице в банках.
Трубка бубнила. Балашов слушал и кивал головой, потом сказал недовольно:
- С этой историей разберитесь как-нибудь сами, а банки нужно выдать. Сколько? Сколько просит. Десять тысяч, так десять. Ведь он не собирается ими на базаре торговать… Насамовольничали вы там со стеклом, - не то спросил, не то просто сказал Балашов, опуская трубку.
Алексей рассказал все начистоту. Потом спросил:
- Как вы считаете, что важнее: операционная или ресторан?
- Конечно, операционная, - с досадой произнес Балашов. - Но самовольничать все же…
- Ладно, не буду, - пообещал Алексей и поднялся.
Балашов тоже поднялся, протянул руку на прощание.
- Когда же вы думаете закончить ремонт?
- Через три месяца.
- А не переоцениваете свои силы? Там ведь работы, работы… А сейчас - зима. Холодная, да еще с ветром. Вон как метет.
Алексей заверил, что через три месяца в главном корпусе будут стоять койки.
- Если на открытие пригласите, приеду, - сказал Балашов. - Это ведь для нас, товарищ Корепанов, событие первостепенной важности. Ну, желаю успеха! - И он еще раз протянул руку Алексею.
От облисполкома до больницы почти три километра. Северный ветер дует прямо в лицо, ожесточенно хлопает обледенелыми полами шинели по голенищам. Но Алексей ничего не замечает. Думает.
"Людей теперь надо - печников, плотников, штукатуров. Да где их найдешь сейчас, мастеров?"
- Может, в колхозы податься? - спросил он у Цыбули, когда вернулся в больницу.
- Пустое, - махнул рукой Гервасий Саввич. - Ведь колхозник, он как? Он если в город подастся, особенно если специалист, сейчас же - на завод. Там, какое ни на есть, а общежитие, столовая, продуктовые карточки. А у нас?.. И потом. Платить мы ему будем по твердым расценкам. А что ему в этих расценках, если буханка хлеба на базаре столько тянет, что на нее и за неделю не заработаешь. Нет, о колхозах и думать забудьте.
- Тогда придется своими силами, - решил Корепанов.
- Попытка - не пытка, - вздохнул Гервасий Саввич. - А только с чего начинать будем?
Корепанов улыбнулся. Это "с чего начинать будем?" всегда приводило его в веселое настроение. Кажется, предложи Гервасию Саввичу в один прекрасный день перенести больницу куда-нибудь на необитаемый остров, он, ничуть не смутившись, поскребет затылок и скажет: "Попытка - не пытка. А только с чего начинать будем?"
- Созывайте собрание, - распорядился Алексей. - С этого и начнем. Всех зовите - врачей, сестер, санитарок, дворовых рабочих… всем колхозом думу думать будем…
Закладку окон Алексей поручил молодежной бригаде. Бригадиром назначил Ирину Михееву.
В сорок четвертом, вытаскивая с поля боя тяжело раненого мужа, Михеева нарвалась на мину. Мужа убило, а ее искалечило - без глаза осталась. Она, видимо, все время помнила о своем недостатке, тяготилась им и, разговаривая с людьми, то и дело терла мизинцем переносицу, закрывая при этом ладонью черную повязку. И на собраниях она тоже всегда усаживалась так, чтобы не бросаться в глаза. Только во время работы забывала обо всем и сейчас, строго следя за тем, чтобы никто не отлынивал, она сама работала не разгибая спины, с какой-то злостью.
Известковый раствор быстро застывал на морозе, и его приходилось то и дело разогревать в "теплушке", как называли большую комнату на первом этаже, где жарко полыхала плита.
В теплушку приходилось забегать не только для того, чтобы подогреть раствор, но и самому погреться. Когда холодный ветер пронизывает насквозь и хлещет сухим колючим снегом в лицо, недолго продержишься на подоконнике. Алексей распорядился выдать всем, кто работает на закладке окон, резиновые перчатки. Они оберегали руки от извести, но пальцы в них стыли еще быстрее. И как внимательно ни следила Ирина, чтобы девчата не отморозили рук, все же не уследила: Надя Мухина - сестра из инфекционного отделения, худенькая девушка, с нелепо торчащими в сторону косичками, стояла у плиты и плакала.
- Медицинская сестра называется, - напустилась на нее Михеева. - Видишь, что пальцы приморозила, чего же ты сразу в тепло суешься?..
Она налила в тазик воды, заставила девушку опустить туда руки и начала осторожно массировать ей пальцы, продолжая отчитывать. Надя уже не плакала, а только всхлипывала.
- Я бы их, сволочей, сюда пригнала, - говорила Михеева сквозь зубы. - Всех пригнала бы - и баб, и мужиков, и парней с девками. Пускай строят, на морозе кирпичи таскают, все пускай делают. Все пускай восстанавливают: и города, и деревни, и фабрики, и заводы, мосты, железные дороги… И домой - нах хаузе - только тогда, когда все станет, как было… Покажи! - обратилась к Мухиной. - Теперь хорошо, отошли… Ты побудь здесь, погрейся, а я пойду.