Когда Юкико пришла к нему в гости - это было всего один-единственный раз, - Тикако тоже устроила чайную церемонию. И снова девушка обворожила Кикудзи. На следующий день ему казалось, что в павильоне сохранился аромат ее духов… Сейчас он видел оби с красным ирисом и прочие мелочи, а лица Юкико вызвать в памяти не мог.
Впрочем, Кикудзи с трудом мог припомнить даже лица родителей, умерших не так уж давно. И только когда глядел на их фотографии, вспоминал - да, они выглядели так… Может быть, чем ближе тебе человек и чем дороже, тем труднее восстановить в памяти его образ?.. Может быть, наша память с полной отчетливостью воспроизводит только нечто необычное, уродливое?..
И действительно, лицо Юкико представлялось Кикудзи каким-то светлым пятном, как символ, а черное родимое пятно на левой груди у Тикако стояло перед глазами, напоминая жабу.
Сейчас, наверно, на Тикако и нижнее кимоно длинное и, конечно, из плотного шелка. На галерее темно, и невозможно разглядеть родимое пятно сквозь шелк. Конечно, и на ярком свету шелк скрывает его, но Кикудзи видит пятно, всегда видит. В темноте даже еще лучше.
- Странный вы человек, Кикудзи-сан, очень странный! Надо же встретить девушку, найти ее красивой, милой - и упустить! Девушка, которую зовут Юкико Инамура, одна-единственная, второй такой нет. Потом будете искать по всему свету ей подобную и не сыщете… И как только, Кикудзи-сан, вы до сих пор не понимаете таких простых вещей!
Тикако говорила нравоучительным тоном, но подчеркнуто вежливо.
- У вас, Кикудзи-сан, жизненного опыта мало, а вы не дорожите советами опытных людей, позволяете себе такую роскошь. Из-за одного неверного шага сразу изменилась судьба двух человек - и ваша и Юкико. Кто знает, как у нее теперь сложится жизнь? Вдруг она будет несчастной в браке?.. И тогда доля вины ляжет на вас. Да, да! Она ведь была к вам расположена, Кикудзи-сан.
Кикудзи молчал.
- Она прекрасно к вам относилась, - продолжала Тикако. - Неужели у вас не защемит сердце, если Юкико через несколько лет вспомнит о вас и пожалеет, что вы на ней не женились?
Теперь голос Тикако источал яд.
И чего она разоряется, если Юкико все равно уже замужем…
- Ой, светлячки! Откуда это? - Тикако вытянула шею. - Ведь сейчас уже наступает время осенних насекомых. Фу, как неприятно - словно блуждающие огоньки, словно призраки!..
- Это служанка купила, - сказал Кикудзи.
- Понятно, что можно требовать от служанки! Занимались бы вы чайными церемониями, так не допускали бы таких промахов. У нас ведь существуют свои японские времена года.
После этого замечания Кикудзи стало казаться, что светлячки светятся на самом деле как-то неприятно, неземной какой-то свет. Действительно, как они сохранились до сих пор? Когда он жил у приятеля на озере Нодзирико, там порхали и стрекотали различные насекомые, но светлячков он не видел ни разу.
- Да, Кикудзи-сан, была бы у вас жена, она бы не допустила такого запоздалого и грустного символа сезона… - вдруг задушевно сказала Тикако. - А я-то думала исполнить свой долг перед вашим покойным отцом - сосватать вас с дочерью Инамуры-сан!
- Ваш долг?
- Да, долг… Вы этого не поймете… А пока вы валялись тут в темноте и любовались светлячками, Фумико тоже успела уже выйти замуж.
- Фумико?! Когда?
На этот раз Кикудзи был ошеломлен. При первом сообщении он просто удивился и с легкостью это скрыл.
Но новый удар не так-то легко скрыть. Его нанесли исподтишка. И Тикако, наверно, сейчас же почувствовала по его тону, что в его голосе зазвучали тревога и сомнение.
- Чудеса, правда? Я сама не могу прийти в себя от изумления. Обе, одна за другой… - В голосе Тикако прозвучало сочувствие. - Брак Фумико, по правде говоря, меня обрадовал - теперь никто не будет мешать Кикудзи-сан, подумала я. А оказывается, и Юкико вышла тоже. Я сама была не своя. Ходила словно оплеванная. А все из-за вашей нерешительности.
Но Кикудзи все еще не мог поверить в замужество Фумико.
- Сначала вам госпожа Оота мешала жениться… Даже своей смертью… - продолжала Тикако. - Но теперь, когда ее дочь вышла замуж, колдовские чары, тяготевшие над этим домом, должны развеяться. - Тикако перевела взгляд на сад. - Теперь вы очистились, все осталось позади… Займитесь хозяйством, приведите в порядок садовые деревья. Даже в темноте видно, как они разрослись. Ветки торчат во все стороны. Душно и мрачно.
После смерти отца, целых четыре года, Кикудзи не занимался садом. Ни разу не пригласил садовника. И деревья действительно буйно разрослись. Под густой листвой было душновато даже вечером, словно она продолжала сохранять дневную жару.
- Ваша служанка, наверно, сад и не поливает. А уж такую-то мелочь вы бы могли ей поручить!
- Да отстаньте вы!
Кикудзи внутренне встречал в штыки каждое слово Тикако и в то же время разрешал ей болтать что угодно и сколько угодно. И так бывало всегда.
Говоря неприятные вещи, Тикако преследовала определенную цель - пыталась вызвать его на откровенность, выведать, что творится у него в душе. Кикудзи открыто восставал против этого и втайне боялся проговориться. Тикако все отлично понимала, но делала вид, будто ничего не замечает, и лишь порой давала почувствовать, что видит его насквозь.
Она почти никогда не говорила такого, что было бы для него полной неожиданностью. Все гадкое, все ядовитое, содержавшееся в ее словах, жило в каком-то уголочке мозга и у Кикудзи, и он время от времени, думая об этом, испытывал отвращение к себе.
И в этот вечер, сообщив о замужестве Юкико и Фумико, Тикако продолжала наблюдать за Кикудзи. Почему?.. Он не понимал, но все равно был настороже. Если раньше, собираясь женить его на Юкико, Тикако старалась отдалить и очернить Фумико, то теперь-то какой смысл в ее ухищрениях? Ведь обе девушки вышли замуж… И все же она продолжала гоняться за мыслями Кикудзи.
Надо бы подняться, включить свет в комнате и на галерее, подумал Кикудзи. Наплевать, конечно, но все же нелепо разговаривать с Тикако в темноте - не такие уж они близкие люди. Она, правда, во все вмешивается, лезет со своими замечаниями насчет сада… Ну и пусть! Эта ее манера давно ему известна. Но о близости не может быть и речи. Кикудзи было лень пошевелиться - ладно, в темноте так в темноте…
Тикако тоже не двинулась с места, хоть и выразила неудовольствие по поводу темноты, как только вошла. Обычно она с готовностью выполняла всякие мелочи - это было в ее характере и являлось своего рода добровольной обязанностью в доме Кикудзи. Однако теперь она не стремилась ему услужить. Либо возраст уже сказывался, либо загордилась - ее популярность как мастера чайной церемонии все возрастала.
- Ооидзуми просил меня в Киото передать вам - меня-то это совершенно не касается, просто выполняю его просьбу, - просил передать, что если вы задумаете распродавать чайную утварь для церемоний, то он бы с радостью этим занялся, - сказала Тикако очень спокойно. - Впрочем, вам, Кикудзи-сан, теперь, когда вы потеряли Юкико, наверно, не до чайной утвари. А мне грустно… Со смертью вашего отца умерла и чайная церемония в этом доме. А я лишилась любимого дела… Небось павильон так и стоит запертым, проветривается только тогда, когда я здесь бываю…
А у Тикако, оказывается, дальний прицел, подумал Кикудзи. Не удалось ей женить его на Юкико, не удалось заправлять чайными церемониями в его доме, так она решила хоть чайную утварь у него выманить. С торговцем Тикако, конечно, обо всем договорилась, обо всем условилась заранее.
Впрочем, Кикудзи нисколько не разозлился, а даже почувствовал облегчение.
- Я даже дом подумываю продать, так что вскоре попрошу его помощи.
- Правильно, - кивнула Тикако. - Спокойнее иметь дело с человеком, который уже выполнял поручения вашего отца.
Тикако все рассчитала: он, Кикудзи, ничего не смыслит в чайной утвари, даже толком не знает, что у него есть, а она-то уж разберется.
Кикудзи посмотрел в сторону чайного павильона. Перед павильоном рос огромный олеандр, сейчас он был весь в цвету. Белые цветы едва проступали сквозь мрак смутными светлыми пятнами.
Вечер был такой темный, что нельзя было даже различить, где кончаются вершины деревьев и где начинается небо.
2
В конце рабочего дня, когда Кикудзи уже уходил со службы, его позвали к телефону.
- Это Фумико говорит, - услышал он в трубке тихий голос.
- Алло… Митани слушает…
- Это я, Фумико…
- Да, я понял.
- Простите, что беспокою вас, звоню на работу. Но иначе я бы не успела извиниться перед вами…
- А в чем дело?
- Я сегодня отправила вам письмо и, кажется, забыла наклеить марку.
- Да? Я еще не имел удовольствия его получить…
- На почте я купила десять марок, отправила письмо, а пришла домой, смотрю - у меня все марки целы. Такая рассеянность! Вот и звоню вам, хочу извиниться до того, как вы получите письмо.
- Не стоило беспокоиться из-за такого пустяка, - ответил Кикудзи, а сам подумал: в письме, наверно, сообщается о ее браке. - Письмо о радостном событии?
- Да… Знаете, наверно, потому я была такой рассеянной, что все колебалась, отправлять вам письмо или нет. Я ведь никогда вам не писала… Ну вот… колебалась, колебалась, а марку-то и забыла.
- Простите, откуда вы звоните?
- Из автомата, у Токийского вокзала. Здесь очередь, ждут телефон.
- Из автомата?.. - Кикудзи немного удивился, но неожиданно сказал: - Поздравляю вас!
- Благодарю вас… Действительно, меня можно поздравить. Но… как вы узнали?
- Да Куримото мне сообщила.
- Куримото-сан?! Откуда же она узнала? Ужасная женщина!