Это ты? сказала Лялька, открывая. Я думала Женька Ха-ха! Я ему вчера за все отомстила. Ничего, пусть помучится это еще тот ангелочек!
Они обсудили вчерашнее приключение с Женькой, потом стали гадать друг другу на картах.
Слушай, говорила удивленно своим медлительным низким голосом Лялька, что это еще за король тебе падает? Это не Сенька?.. Ты чего-то скрываешь. Вот скрытная! Что за король, а ну, признавайся! Скажешь? Нет? Сейчас карты смешаю!.. Благородный какой-то, ясно?.. Ты ему не веришь, а он к тебе, между прочим, с любовью Это не я это карты врут!.. Какая-то неожиданность!.. Червовый разговор Видишь? Он любит. Не веришь? Смотри сама У него какие-то неприятности в червовом доме Пустые хлопоты С надеждой Чем дело кончится, чем сердце успокоится?.. Ха-ха, смотри марьяжная постель! А я при чем? Смотри сама Ну, вот еще Видишь?
«Видишь? Он любит. А я при чем? Смотри сама так карты показывают», твердила себе Лизавета уже дома. И ведь Лялька ничего не знала, думала Лиза, карты сами показали! Конечно, все это вранье, а все-таки Чего бы ему встречать ее приходить, в диспуте участвовать? Мало, что ли, курортниц, которые со скуки умирают?.. Но как это может быть, чтобы ее, Лизавету, с ее дурной молодостью Ну, пусть он об этом не знает А ее фигура, ее глазищи! Но ведь вот показали же карты А разве Лялька знала что-нибудь? Может, и в самом деле есть что-то такое в этих картах Не зря к Ляльке все бегают! Цыганча она настоящая!.. «Смотри сама так карты показывают!»
Утром, однако, Лиза опомнилась. В первый раз к ней по-хорошему подошел умный порядочный человек, а она за свои глупости! Ему и в голову не приходит! В первый раз с ней по-человечески говорит такой человек! Без этой грязи Цветы ей сорвал! Как мальчишка, по клумбам лазил Так хорошо, так хорошо, как никогда не было!.. А она, как Лялька, все к одному сводит Надоели уже эти разговоры об одних мужиках Словно ничего, кроме этого, нет в жизни Хоть раз по-хорошему!
Алексей Иванович пришел к концу работы.
Как-то даже неловко заходить запросто в ваше книжное святилище. Кстати, как вы думаете, для библиотеки вернее: святилище или светилище?
А может, сватилище? пошутила Лиза, кивнув на парочку, склонившую друг к другу головы над журналом.
Меня вы не можете сосватать?
А вас к кому?
Почти до самого парка они смеялись, вспоминая старушку, которая тоненьким голосом просила у Лизы «что-нибудь про любовь только не теперешнее грубое что-нибудь хорошее наподобие Тургенева» и при этом смущенно и кокетливо поглядывала на Алексея Ивановича.
У входа в парк Алексей Иванович вдруг остановился:
А может, мы купим немного вина? Что мы, не имеем права кутнуть? Как вы, Лиза? Да бросьте, в самом деле! Разве вы не выпьете со мной? Мне нельзя, и то я выпью! Сколько можно лечиться так и заболеть недолго!
Сердце Лизы сильно билось. Непринужденность его тона ничуть не обманывала ее. Значит, все-таки ухаживает! Она не знала, радостно ей это или нет. В резком сердцебиении было что-то физически неприятное. И Алексея Ивановича она видела сейчас по-новому. Он был уже не очень-то молод, хотя и не обрюзг. Он старел, сейчас она это отчетливо видела, старел унизительной старостью, какой стареют мужчины, все еще бегающие по женщинам. Ей было обидно за него, что она вот так смотрит, замечая и то, что он уже совсем не молод, и тайную его мысль И защищая его от своей унижающей жалости, от своего трезвого взгляда его и себя тоже, она, наконец, улыбнулась.
Хорошо, сказала она, если вам не вредно
Ну, ты уж меня совсем за какого-то инвалида считаешь! Я ведь не такой больной, как тебе кажется! Можно, я буду называть тебя на «ты»? Мы ведь уже старые друзья, товарищ маленький библиотекарь!
Вино было непривычное, кислое и может быть, так действовало само вино, а может, она мало выпила, только обычное веселье не наступало, а наоборот, ей было грустно и хотелось плакать.
Ведь холодно же, наверное? говорил Алексей Иванович, обнимая ее за плечи, Уши-то совсем замерзли! Дай, я погрею!
От близкого его тепла, оттого, что было так хорошо и все-таки было плохо, она совсем замолчала.
Сбоку и впереди, там, где земля и деревья, было совсем темно только сверху, в просветах листвы белело небо. Когда Алексей Иванович задел бутылку и опрокинул, они не сразу нашли ее в траве.
И первые поцелуи были такими же, как весь этот вечер с трезвостью, скрытой в самом опьянении, невольной, таимой трезвостью, с этим знанием всего, что будет после, и с готовностью забыть это ради тепла, и нежности, и вроде бы сострадания.
А потом Алексей Иванович стал неловок и груб и грустно было Лизе, что вот и он тоже так с ней или с другой, не все ли равно. И небо то появлялось в ее глазах, то темнело, и казалось ей почему-то, что Алексей Иванович так тяжело дышит, потому что убегает от чего-то, и «милая милая» это он шепчет потому, что она одна может его спасти. И в то же время она знала, что все это не так. Господи, чего только не шепчут в эти минуты, а потом так же будет стыдиться того, что шептал, и наверное, начнет расспрашивать о первом падении когда и как это случилось Но едва она успевала подумать об этом, как снова, слепо и отчаянно, искал он ее лицо, и «милая, милая!», словно за ним гонятся и она одна может его спасти бог знает, от чего, может быть, от самой смерти.