Всего за 249.99 руб. Купить полную версию
Глава вторая
ДАРЩИКИ
Тетя Люция разрешилась мертвым младенцем. Сана смотрел на мертвушку со стремени неусыпно охраняемой зыбки. В раме-проеме тихой соседней комнаты, в глубине её, в углу дивана с лопнувшей пружиной, под сумеречным окошком лежал, замотанный в блекло-голубое рифленое покрывалко, навёнок. Картину смерти нельзя было закрыть - двери между смежными комнатами не имелось. Сана, удвоив бдительность, безотлучно сторожил своего младенца: боялся, что заскучавшая Каллиста может позвать двоюродную сестрицу с собой.
Время от времени откуда-то прибегал Венка, падал на колени и навзрыд плакал над тельцем, крича, что никогда больше у него не будет такой красивой дочки, не хотел отдавать тело, но, поддавшись уговорам бабки Пелагеи, все ж таки отдал. Мертвушку положили в сосновый гробик; трезвый как стеклышко отец повесил на грудь ФЭД и, откинув кружевной подзор с лица девочки, принялся самозабвенно щелкать неживую дочь: в профиль, анфас - на память.
Наконец мертвую увезли на кладбище, а живые стали приходить в себя и занялись неотложными делами. Днем Лилька съездила в район, записала дочку по-своему - Ириной, а ночью…
Сана просто изнемог в противоборстве с Каллистой, так и норовившей влететь в чужое помещение, чтобы "поиграть" с живой сестричкой - и теперь, расслабившись, отдыхал, отринув от себя все земные впечатления. Проще говоря, он стал вещью: вселился в фарфоровую фигурку Купальщицы, стоящую на этажерке, между матово поблескивавшим в лунном свете бурым медведем и белой фарфоровой гусыней, с красным носом и лапами; эти статуэтки на его памяти ни разу не трогали, даже пыль с них не стирали. А Купальщицу он выбрал потому, что мыслил себя человеком, но уж никак не птицей и не зверем…
А ровно в полночь - кукушка, порциями отмерявшая время, едва успела вернуться в часы - началось…
Форточка сама собой распахнулась - пожаловал тятька Пелагеи Ефрем Георгиевич, в порванном в клочки пиджаке и потертом картузе. Старик, явившийся первым, уселся во главе длинного стола, который оказался покрыт кумачовой скатертью и уставлен всякими лакомыми яствами и питиями. Только успел Ефрем Георгиевич взять в руку ложку, чтобы зачерпнуть наваристых штей, как к столу, подволакивая ногу, подтянулся солдат в пилотке с красной звездой и плащ-палатке. Поздоровался и представился: дескать, я со стороны отца именинницы, а звать-де меня Сашкой.
Не успели выпить за знакомство, как в трубе что-то завыло, заулюлюкало, и из печи - с танцевальными вывертами - выскочила настоящая дама: платье-то широкое, такое, что ближе чем на метр не подступишься, а на голове - розовая шляпа со стоячим пером, которое потолок метет. Правда, из-за того, что дама, подобно пирогу, выскочила из печи, подол ее белого платья был малость подкопчен, да и щека оказалась запачкана.
Ефрем Георгиевич, видать, водивший знакомство с дамой, - проворчал:
- Ну опять эта зараза, явилася! Вот как ведь чует!
Дама же, отряхнув подол, подернула голым плечом и сказала:
- Попрошу мне тута без "зараз"! - и, мило улыбнувшись Сашке, протянула ему руку над кринолинами: - Мими!
- Дедушка со стороны отца, - представился солдат.
Мими выпучила глаза и взвизгнула:
- Дедушка - ас виду такой хорошенький мальчик!
- Мне двадцать лет, - смутился Сашка и хлопнул рукой по лавке: - Садитесь, товарищ, - а взглянув в лицо расфуфыренной барыньки, учтиво заметил: -У вас пятнышко на щеке…
Мими ойкнула, достала из-за лифа кружевной платочек и бросилась к зеркалу, которое висело в простенке между окошками. Но, как и следовало ожидать, не увидела своего отражения и вскрикнула: дескать, ах, какая неудача, не видать пятна-то! И протянула платочек солдату, дескать, не затруднит ли вас… Сашка, без долгих разговоров, стер со щеки печную сажу и даже платочек выстирал под рукомойником и повесил на веревку подле печи - сушиться.
- Ах, какой галантный! - воскликнула счастливая Мими и, покосившись на Ефрема Георгиевича, добавила: - Не то что некоторые! - и наконец-таки уселась за стол, причем край своего пышного подола закинула Сашке на галифе.
Раздалось: дзынь, бряк - как вроде банку с вареньем расколотили - из сеней, обычным порядком, дверями, правда, споткнувшись на высоком пороге и чуть было не грохнувшись, ввалилась малорослая рябая девка-нищенка, замотанная в несколько платков, молча прошлепала к столу, уселась напротив Сашки и тут же принялась наворачивать за обе щеки. Ни со свиданьицем, ни доброй ночи - не сказала…
- Эта невежа - Марфа, - представил девку Ефрем Георгиевич.
А та только еще ниже склонилась над тарелкой, с хлюпаньем втягивая с ложки суп и с чавканьем жуя ноздреватый хлебушек. Старик покачал головой, вздохнул, после оглядел застолье, перевел взгляд на часы, откуда опять выскочила - без спросу взяв слово - кукушка, и спросил:
- Все, что ль? Или еще кто пожалует?..
Мими повела красивыми плечами, а Сашка сказал:
- Времени-то у нас, я так понимаю, не очень много - может, начнем собрание? Кто "за", прошу поднять руки…
Мими тут же вытянула напоказ свою беломраморную ручку - правда, оказалось, что под каждым ногтем у нее по черному полумесяцу. Марфа только поглядела из-под низко надвинутого платка - ничего не сказала и руки не подняла. А Ефрем Георгиевич одернул солдата: дескать, он тут человек новый, порядков не знает, поэтому должон слушаться приказов, председателем собраний завсегда бывает он, Ефрем, а солдат-де может протокол вести, ежели, конечно, грамоту знает…
Сашка пожал плечами: дескать, как не знать! Оглянулся в поисках письменных принадлежностей… Марфа молчком поднялась, принесла из соседнего помещения чернильницу-непроливайку, ручку с насадным пером и общую тетрадь в клеточку - правда, тетрадка была исписанная: с планами уроков, - и молча сложила все перед солдатом, предварительно сдвинув в сторону Сашкины обеденные приборы.
- Считаю собрание открытым, - начал председатель, но не успел договорить…
Сквозь щель в полу дымом просочился - но тут же материализовался еще один пришелец: тощий, как штакетина, и, как штакетина же, серый, побитый непогодой. Оглядевшись, новичок прошел и сел с торца стола, напротив Ефрема Георгиевича.
- А вы кто ж такой будете? - спросила Мими. - Назовитесь уж… А то как-то…
Мужик, прикрывавший горстью нос со ртом - как будто у него была волчья пасть да заячья губа, - несколько раз надсадно вдохнул-выдохнул и, не глядя на председателя, резонирующим голосом - как вроде в горле у него был пристроен бурятский народный инструмент хур - протренькал:
- Я тоже со стороны отца, только по другой линии… прадед я… Сорок дней всего как… Рак гортани. Ничего пока не знаю… Вот прислали сюда…
- Ладно, - кивнул Ефрем Георгиевич и поднялся. - Думаю, все в сборе! Тогда, пожалуй, продолжим! Итак, на повестке ночи у нас один вопрос: о выделении дажбы новоназванной Ирине свет Андреевне. Слово предоставляется…
- Я, я хочу сказать! - вызднулась с места Мими.
Но председатель щелкнул ее ложкой по лбу - не выскакивай без спросу - и с мрачным видом оглядел собрание:
- Слово предоставляется… Марфуше.
Рябая девка поперхнулась, закашлялась, поднялась и, отхекнувшись в последний раз, сказала:
- Я, значить, хочу наградить новопоселенку красовитостью, чтобы, значить, была девка - кровь с молоком…
- Хорошо, - кивнул председатель. - Это всё?
Марфа кивнула, села на место и вновь принялась с присвистом хлебать шти. Солдат старательно заносил все сказанные слова в тетрадку - писал наискось, поверх поурочных планов (тема урока: плюсквамперфект - предпрошедшее время). Мими в нетерпении постукивала носком туфельки по длинному бруску, с-под низу крепившему стол. Ефрем Георгиевич, с одобрением поглядывая на радивость секретаря, спросил у собравшихся:
- У кого еще какие предложения касательно нашего вопроса?
Мими потерла шишку на лбу и смолчала, а Сашка, оставив писанину, поднял руку: дескать, можно мне? Председатель кивнул, солдат встал, запахнулся поплотнее в плащ-палатку и произнес:
- Пускай отважной будет, женщине это тоже пригодится… Ну, такой вот: которая "коня на скаку остановит, в горящую избу войдет"! И еще чтобы верная была.
И Сашка с чувством прочитал стих:
Жди меня, и я вернусь,
Только очень жди.
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди меня, и я вернусь
Всем смертям назло…
Мими, забыв про карающую ложку, восторженно воскликнула:
- А я как раз такой ведь была!.. Готова была ждать хоть вечность! Да только… пришлось пойти по скользкой дорожке… Продал меня ухажер в… один дом, нет, не хочу вспоминать - тошнехонько!.. И я знаете что хочу дать имениннице…
- Дать - не устать, да было бы что! - со значением произнес тут Ефрем Георгиевич, но после благосклонно кивнул: дескать, ладно уж - говори, разрешаю, правда, торопливым шепотком прибавил: - И желательно, чтоб никаких носов! У ней уж есть нос. А то опять будут два носа, как в тот-то раз…
И Мими, несколько подумав, сказала:
- Послушливая пускай будет - вот что, трудолюбивая и… скромница. И… и еще чтобы никто никогда не возвел на именинницу клеветы, как на меня когда-то…
Ефрем Георгиевич крякнул одобрительно - видать, никак не ожидал от Мими такого подарка, и все взгляды обратились к новичку.
- Я?! - мужик, по-прежнему прикрывавший низ лица ладонью, поднялся и заиграл на своем горловом инструменте: - Ну что… Хочу пожелать правнучке, чтобы… не довелось ей поднять руку на… божью тварь: ни на человека, ни на собаку… Вот такое есть мое пожелание!