9
Погода была противнее не бывает. Мокрый снег валил не переставая, попадая то за шиворот, то ударяя в лицо, повинуясь порывам безжалостного ветра. Для прощания с Родиной хуже погоды не придумаешь. К тому же давали о себе знать последствия вчерашней "отвальной". У обоих Филоновых болело сразу две головы и сразу два желудка вместе с кишечником отказывались принимать и переваривать пищу. Миша выпил крепкого кофе в надежде, что полегчает, но стало только хуже. Ещё бы – растворимый бразильский порошок только назывался кофе. На самом деле редко когда этот суррогат вызывал подъём духа и настроения. В основном он вызывал боль в правом подреберье и тошноту. Из вчерашней компании проводить ребят пришли только Игорь и двоюродная Галькина сестра Бэлла. Подошло время прощаться, а вместе с этим наступило и время операции "Зелень". Пообещав не "пропадать", диссиденты Филоновы направились к таможенному инспектору. В правой руке, как и было оговорено заранее, Миша держал коричневый портфель.
– Предъявите валютные ценности, оружие и наркотические средства, не указанные в декларации, – как и положено по инструкции громко произнёс молодой таможенный инспектор.
Миша сделал понимающее лицо и ответил, что подобной гадости у них и в помине никогда не было даже в мыслях.
– Нет – нет. О чём вы говорите? Разве мы не понимаем…
– Тогда пройдёмте на личный досмотр вон в ту комнатку, – как-то не по-доброму усмехнулся инспектор.
И в это же мгновение Галя всё поняла: "Кидняк! Приехали…". К горлу из ниоткуда поднялась волна горечи и отчаяния, хотелось закричать: "Караул, грабят!" и бегом рвануть обратно на улицу в снег, дождь, ветер…. Лишь бы не на личный досмотр к этому противному инспектору. Но тут в ситуацию вмешался Михаил: "Не паникуй! Сейчас всё выясним…". Но ничего выяснить не получилось. Зайдя вместе с Михаилом в комнату личного досмотра, инспектор, продолжая цинично улыбаться, предложил на выбор два варианта:
– Или Вы, гражданин Филонов, будете настаивать, что в этом портфеле ничего нет, кроме двух пар не новых трусов, и если это действительно так, то Вы тут же садитесь в самолёт и улетаете куда Вам вздумается… Ну… а если там окажется что-то другое, например, доллары, то Вы никуда сегодня не полетите, да и завтра тоже не полетите… вообще не полетите в ближайшие лет пять… Или же я пойду Вам навстречу и сделаю вид, что никогда не видел у Вас в правой руке, – при этом мерзавец особенно противно усмехнулся, – никакого портфеля, и Вы как ни в чём не бывало проследуете вместе с гражданкой Филоновой прямо в ожидающий Вас самолёт.
Миша выбрал второй вариант, но попытался хоть что-то предпринять во спасение проигранной операции "Зелень".
– А можно я на минуточку вернусь к провожающим. Я забыл попрощаться с другом…
В голове у него созрел план передать Игорю номер телефона того таксиста-интеллигента, который всё это устроил, чтобы Игорь с ним "разобрался" как надо, но инспектор – вот же сволочь! – этого не позволил:
– На выход, гражданин Филонов, на выход. У Вас посадка заканчивается.
Михаил тяжело вздохнул и на всякий случай… нет! – не на всякий случай – этот всякий случай уже был упущен, – а просто так взглянул на левый лацкан пиджака. Головка булавки пылала оранжевым цветом! "Баран, ведь надо было до того, а не после смотреть на булавку… ведь именно за этим мне её и дали… тьфу, баран да и только!.. А ведь булавочка-то работает! Как Григорий Степанович сказал? – эффект Коцюбинского… буду называть её Джеком. Джек – спасатель! Звучит неплохо, хотя от Гальки сейчас вряд ли спасёт".
Вот такими нерадостными оказались последние минуты пребывания на Родине. Ожидавшая Мишу у паспортного контроля, его жена, была само воплощение праведного гнева: "Ты у меня на стройку пойдёшь работать завтра, гад, вместо прогулок по венским улицам и паркам, бутылки собирать будешь… как последнего лоха развели… аналитик ёб-ный… я тебе говорила, а ты…". Миша стоял понурившись с опущенными в пол глазами и с полным осознанием своей вины…
Самолёт приступил к снижению и скоро под аплодисменты трёх десятков лиц без гражданства в основном еврейской национальности коснулся колёсами бетонного покрытия посадочной полосы венского аэропорта. Пока летели Галя подсчитала потери и к концу полёта пришла к неутешительному выводу, что денег в сумме ста восьмидесяти долларов, трёх Командирских часов и её золотых украшений по цене лома на общую сумму ещё восемьсот пятьдесят долларов хватит от силы на первые три недели жизни в "логове капитализма" прекрасной Вене. Это если не дадут пособия в Сахнуде. Если дадут, то будет попроще, хотя пособие-то смехотворное – триста на одного еврея в месяц! "Этому раздолбаю ни одного доллара на пиво! О чём он там мечтал? – Венских сосисочек с пивком! – Не в этой жизни… Может действительно его на стройку разнорабочим…? Или на рынок грузчиком к бухарским евреям – они там заправляют с семидесятых…? Ладно, до места доберёмся – посмотрим", – она скосила глаза влево, где на соседнем пассажирском кресле угрюмо восседал её муж, не проронивший за время полёта ни одного слова. Его душили разные мысли. Первая: "Надо как-то связаться с нашими. Они помогут! Как связаться?… В конце концов ведь это не я виноват, что у нас таможенники такие суки". Не найдя ответа на первый вопрос, голова военного аналитика сама себе задала следующий: "Может, пойти к американцам и рассказать, что я специальный агент Гризли? Наверняка дадут денег… наверное, даже много дадут. Но тогда перед ребятами будет неудобно. Особенно перед адмиралом. Вот ведь, бл-дь, вляпался я с этими долларами. Все нормальные евреи кто марочек почтовых парочку прихватил по цене того портфеля с долларами за одну марочку, кто часов триста штук "до востребования" на венский Главпочтамт отправил… Эта зараза делает вид, что я один виноват, а сама-то тоже не хотела со всем этим барахлом связываться. Может, всё-таки к американцам?…". Третья мысль: "Надо Игорю позвонить. На следующей неделе ему в кассе аптекоуправления отдадут пять тысяч за проданные члены. Моих денег за мои члены, между прочим… ну не совсем мои – у меня свой только один. Я имею в виду силиконовые. Надо его попросить – пусть купит на них фотоаппаратов Киев и часов и по почте отправит в Вену… А вдруг нас здесь продержат совсем недолго… тогда вообще всё пропадёт. Нет! – не годится. Что же делать? Чувствую, что придётся идти к американцам". Неприятный толчок локтем в правое подреберье отвлёк Михаила от предательских мыслей: "Прилетели! Вставай, придурок. Мы в Вене!". Галька, несмотря на неприятности последних часов, чувствовала себя прекрасно. В полёте ей пришла в голову только одна мысль, но, как ей казалось, очень правильная: "Завтра в Сахнуде скажу, что у меня муж знает очень много военных секретов, и тогда нам дадут денег. А ему скажу, чтобы сразу всё не рассказывал, чтобы потом ещё дали…". С этими мыслями семья Филоновых спустилась по трапу самолёта и ступила на венскую землю.
10
Маленькая и вертлявая работница встречающей организации, наверное, Сахнуда или какой-то другой, долго смотрела в список прилетевших и, наконец, заявила, что никаких Филоновых в списке нет. Да и сама фамилия Филонов на еврейскую совсем не похожа, после чего куда-то надолго исчезла. Всё это время в полном смысле до зубов вооружённые бойцы специального антитеррористического подразделения австрийской полиции стояли молча полукругом в шаге от прибывших с автоматами, готовые начать стрельбу в любой момент. Не нравился им этот Филонов. За годы еврейской эмиграции они насмотрелись на всяких евреев, но этот был гораздо больше похож на арабского террориста, чем на запуганного эмигранта из Житомира или Могилёва. Наконец, вертлявая вернулась и дала отмашку – "этих пропустить".
– Где ваш багаж? – этот вопрос был единственным, который она задала Михаилу и Галине, когда они прошли через паспортный контроль. В её голосе звучало неприкрытое удивление.
– Багаж мы не брали, – ответила за себя и за мужа еврейская беженка Галя, непроизвольно обведя взглядом небольшую дорожную сумку, на ремне свисающую с плеча Михаила. Одежду и дорожные аксессуары она собиралась купить в Вене – ведь денег должно было быть достаточно! – Да, багаж… – Галине в голову пришла отличная мысль, и она тут же закончила фразу, немного изменив её смысл – … у нас отобрали при выезде советские таможенники по приказу КГБ! – Этим она надеялась привлечь внимание к их незначительным персонам. А там, глядишь, и денег немного дадут пострадавшим от КГБ. Подобное практиковалось эмигрантами из Советского Союза достаточно часто, но на самом деле не очень поощрялось принимающей стороной. Вертлявая усмехнулась и понимающе кивнула:
– Завтра в Сахнуде всё и расскажете, – без тени энтузиазма сказала она и жестом пригласила пару присоединиться к остальным прибывшим, ожидавшим Филоновых в автобусе.