- О господи! - Женя вздохнула. - И до чего ж эти мужики тупоумные! Знаете, что она сейчас делает? Она ему рассказывает всю правду про вас.
Лутовкин встрепенулся:
- А что она ему может рассказать?
Женя хихикнула.
- Ангелочек, пупсик! Известное дело, что. То, чего ты больше всего на свете боишься.
- Да ничего я не боюсь, - с досадой сказал Лутовкин и откинулся на подушки. Однако нос его беспокойно заострился.
- Нелепое лепишь, - задумчиво проговорил Олег. - Зачем это ей?
- А затем, - торжествующе ответила Женя. - Такая наша бабская технология. Если хочешь голову мужику заморочить, то сперва надо отсечь от него окружение. Чтоб никто уже больше на него не влиял. Вот ты, например, Олег Батькович. Для Савоси ты уже не товарищ. Почему? Потому что заманил бедную девушку в семейный бордель. И Боре, хоть он и храбрый у нас портняжка, тоже выпадает черный марьяж. Альбина сама подскажет: а хорошо бы раскрыть Наденьке глаза. Может, даже с квартиркой вот с этой придется расстаться. В Медведково на подселение наш Боря поедет, а Наденька - на Рязанский проспект.
Лутовкин дрыгнул в воздухе закинутой на колено ногой, хотел было что-то сказать, но вместо этого лишь присвистнул.
- Так-так, - заинтересованно сказал Олег, - любопытная беллетристика. Ну, а дальше?
- Дальше Севочка ваш ненаглядный достанется ей в очищенном виде, - ликуя, продолжала Женя. - Она его, конечно, помусолит и выкинет, и лет через пять вы все трое встретитесь где-нибудь возле пивной, облезлые, как дворняги. Подобный случай был в Тамбове.
- Во, прогнозистка! - восхищенно сказал Олег. - Да ведь для этого ей как минимум надо на себя наклепать. Признать, что сама она - разъездная лярва.
- Нашел чем напугать, - пренебрежительно сказала Женя. - "Три мушкетера" читал? Помнишь, что леди Винтер с этим лютеранином сделала?
- С пуританином, - буркнул Лутовкин.
- Вот-вот, - сказала Женя, - с таким же теплым, как ваш Савося. Любая женщина, если хотите знать, всегда мужика сделает виноватым…
В спальне воцарилась кромешная тишина.
- Вот что они с нами делают, - промолвил после долгого молчания Олег, - а мы потом только руками разводим.
- Да выставить ее, - гневно дыша, сказал Лутовкин, - выставить ее к чертовой матери!
- Так приступай, - тут же отозвался Олег. - Что ты валяешься, как полено?
- Ну, во-первых, - помедлив, сказал Лутовкин, - не я ее выдумал, а во-вторых, мне не с руки, все-таки я тут хозяин…
- Намек ваш понят, - сказал Олег. - Черную работу делает красный.
И не двинулся с места.
Выждав минуту, Лутовкин повернулся лицом к стене.
- Ладно, чего там, - глухо проговорил он, - пусть будет как будет. Мы все тут люди собрались закаленные, где сядешь на нас - там и слезешь. Парня хорошего жалко, конечно… пропадет ни за грош, он у нас безотказный.
И прозвучало это до того убедительно, что в тот же миг он сам проникся состраданием к другу, хорошему парню.
- Правда, Олег, - поддакнула Женя, тоже проникшись, - надо что-то делать…
- Ну, если вы так считаете… - сказал Олег и решительно встал. - Нет ничего проще.
- Что ты намерен? - встревожившись, обернулся Лутовкин. - Предупреждаю: только без драки.
- С кем? - Олег ухмыльнулся. - Я просто проведу оздоровительную беседу.
И он вышел в гостиную.
- Эй, молодые! - раздался его зычный голос.
Музыка смолкла.
- Пригрелись, ясные. Пора и совесть знать. Ты, Себастьян, сходи пока в туалет, а мы с Алевтиной пойдем в кулуары.
- Во идиот! Что он делает? - яростно зашептала Женя. - Кого он ведет? Разве с ней договоришься?
Она привстала, но было уже поздно: Олег втащил за руку Алю.
- Ну? - спросила Аля, высвободив руку и прислонившись спиной к стене. - Что за обращение? Что вы тут затаились? Предупреждаю, я буду кричать.
Смугловатое личико ее было исполнено негодования, однако ноздри по-дикарски опасливо трепетали: что-то ее встревожило.
- Послушай, Анастасия… - начал Олег, прикрыв дверь в гостиную.
- Меня зовут Альбина, - отрезала Аля.
- Вот даже как… - Олег откашлялся и посмотрел на Лутовкина, но тот лежал на подушках, заложив руки за голову, и отсутствующим взглядом смотрел в потолок. - Гм… да. Ну, ладно. Всё это забавно, конечно, и веселимся мы со страшной силой, но ты Себастьяну голову не морочь. Не по Сеньке шапка.
Аля взглянула на подругу, смиренно сидевшую в ногах у Лутовкина, и усмехнулась длинной тонкой усмешкой.
- Шапка… - повторила она. - Боже мой, в какой дурдом я попала.
- Тебя что, за шиворот сюда волокли? - скорбно спросила Женя. - Сама притащилась.
- Сама, - подтвердила Аля, потирая запястье руки, за которую ее схватил Олег.
- Так что же ты, - понизив голос, спросил Олег, - что же ты с дураками связалась?
- А скучно было.
- Теперь не скучно?
- Спасибо, ничего.
- Ну, веселись, - сказал Олег и отошел от двери. - Но смотри: я предупредил.
Дернув плечом, Аля взялась за дверную ручку. Тут словно красная шаровая молния вспыхнула в голове у Лутовкина: дикая мысль "Врёшь, не выйдешь!" ослепила его, и, ничего более не соображая, он вскочил на ноги, перешагнул через спинку кровати, обеими руками схватил Алю за шею и вместе с нею рухнул на пол у шкафа прямо к Олеговым ногам. Всё это было настолько неожиданно, что Олег и Женя оцепенели от изумления. Они глядели на них сверху, даже не пытаясь помешать, с одинаковыми болезненно-зачарованными лицами, как будто наблюдали сладострастную сцену. Должно быть, хватка Лутовкина стала крепчать, потому что Аля начала спихивать его с себя, упираясь коленями и руками. Мучительная гримаса на ее лице показалась Лутовкину презрительной, упорное сопротивление не приспособленного для борьбы, мягкого и зыбкого женского тела вызвало новую вспышку ярости. Взгляд его упал на запиханную под шкаф кровавую ткань, и, освободив одну руку, он вытянул край простыни и стал накидывать ее на Алино улыбающееся (как ему казалось) лицо, а она царапалась и отбивалась, причем оба не произносили ни звука, только бурно всхлипывали. Но тут Аля наконец увидела красные пятна на простыне, забилась, задергалась и, отворотив от Лутовкина лицо, хриплым голосом позвала:
- Сева! Себастьян! Или как тебя там?
- Эй, счумились вы, что ли? - сказал Олег и, наклонившись, взял своими ручищами Лутовкина за плечи, с трудом оторвал его от Альбины и через спинку кровати швырнул в дальний угол. - Здесь вам не тропики.
Аля медленно поднялась, повертела головой, склоняя ее то к одному, то к другому плечу, потрогала пальцами шею.
- Мать твою так, - без всякого выражения сказала она, - вот это, я понимаю, тусовка.
- Ну все, ну все, - миролюбиво проговорила Женя, ногою запихивая простыню обратно под шкаф. - Размялись - и хватит.
- И куда же ты трупы складываешь? - глядя сверху вниз на Лутовкина, весело и зло спросила Альбина. - В шифоньер?
Лутовкин молчал. Привалившись к подушкам, он судорожно обшаривал руками свое иссаднённое лицо. Только теперь, когда кровавое возбуждение схлынуло, он осознал происшедшее - и его зазнобило от страха. "Глупый пингвин робко прячет…" Как нашептали.
- А что, ребята, - сказала Аля, - мне с вами нравится. Будем дружить.
14
Сева сидел у магнитофона в наушниках. На стук двери он обернулся, щелкнул тумблером. Альбина подошла к столу, налила рюмку "Сахры", с жадностью выпила.
- Что глядишь? - спросила она. - Нарочно уши заткнул?
Сидя на корточках, Сева снял наушники, вымученно улыбнулся.
- Что им от вас было нужно?
- Та, - Альбина махнула рукой. - Долго объяснять. То тебя никак выпроводить не могли, теперь я им, видите ли, мешаю.
Сева поднялся, поспешно снял очки, принялся протирать их носовым платком. Альбина насмешливо на него смотрела. На шее у нее синели следы от пальцев Лутовкина.
- А ты и не знал, дурачок? - спросила она.
- Нет, почему же, - Сева отвечал, не поднимая глаз.
Ну, разумеется, он знал, друзья переоценивали его наивность. Здесь обратная связь: полагая кого-нибудь глупцом, сам глупеешь, оттого что становишься на путь упрощения. Впрочем, если уж быть честным, надо признать, что к догадке его привело странное поведение старшего братца. Брат стоял в дверях и бубнил, как заведенный: "Не надо тебе туда ходить, и не ходи, и не надо, там без тебя обойдутся". Сдвинуть его с места Сева так и не смог бы, если бы не мама. Мудрый человек, мама на секунду отвлеклась от телевизора, чтобы бросить через плечо: "Пусти его, он должен сам убедиться". И всё, больше она ничего не сказала. Понимающему - достаточно. Выскочив на улицу, Сева долго стоял под дождем; не понимал он, не понимал, хоть убей, как это возможно. Он любил этот маленький чистенький дом, островок безопасности среди жизни, которой он не понимал и боялся. Даже под своей крышей он не чувствовал себя спокойно, ощущая ревнивый болезненный непорядок. Только здесь, у Надежды, он отдыхал душой - и вот пришла пора платить за эту невинную радость. Он возвращался с отвращением и стыдом, помня одно: надо уберечь хотя бы Надежду. Вид жующей и пьющей компании его ужаснул: с них со всех была как будто содрана кожа. И при этом они беспрерывно болтали и смеялись… Это был сочный клубок поганой хохочущей плоти, это было змеилище кишечнополостных, которые, копошась, заглатывают хохмы и тут же извергают их обратно. Всё острят, извиваясь, всё хохмят, содрогаясь, кривясь, отводя друг от друга глаза, видящие, знающие мерзкую тайну… и никто им не скажет оттуда, с небес: "Ребята, да что же вы делаете со своей последней жизнью? Друг перед другом не стыдно - побойтесь хотя бы меня!"