Сева надел очки и взглянул на Альбину. Она смотрела на него пристально и испытующе. Незажженная сигарета прыгала у нее в губах.
- Слушай, ты не вздумай сбежать, - проговорила она наконец. - Ты еще провожать меня будешь, на такси, понял?
Слова ее прозвучали как-то невнятно: наверно, сигарета мешала ей говорить.
- У меня, кажется, денег при себе нет, - с трудом ответил Сева.
"Господи, покажи мне всю мерзость этой женщины, - молил кто-то в читанной им старой книге. - Открой мне всю грязь ее тела, все нечистоты в ушах ее и носу…" Сева не имел права обращаться к Всевышнему с такой просьбой: он всё это видел, как будто она стояла перед ним нагая и лишенная кожного покрова, и ему было стыдно и страшно. Страшно еще и оттого, что это сочащееся мелкой кровью чудище говорило красивым, почти человеческим голосом и глядело красивыми, почти человеческими глазами. Глаза эти, светлые и бессовестные, чего-то просили. Но не мог же он отвечать за все на свете вытоптанные сады, за все освежеванные человеческие души… Альбина закурила.
- О таких пустяках, - сказала она, выдыхая дым, - о таких пустяках, пока я жива, ты можешь не беспокоиться. Знаешь, у меня такое чувство…
Сева содрогнулся от омерзения, предчувствуя уже, что услышит непоправимые, гибельные для себя слова, но Альбина этого не заметила.
- У меня такое чувство, что я не зря тебя встретила. Ты мой хранитель, понял? Теперь ты мой хранитель, и ты будешь любить меня и беречь. Всё остальное не твоя забота…
Она хотела еще что-то сказать, но в это время раздался новый звонок, непохожий на все остальные. Это был хрустальный, чистый звонок, бесхитростный, как детское счастье.
- Кого это там? - удивилась Альбина. - Вроде все наши дома…
Она посмотрела на Севу - и умолкла. Лицо его было обезображено такой радостью, что на него было неловко смотреть. От уха до уха и даже по стеклам его очков блуждала мучительная улыбка. Руки, в которых Сева комкал платок, мелко дрожали.
- Ах, - сказала Альбина и засмеялась сухим и колючим смехом, шуршащим, как толченое стекло. - Ах, вот оно что, а я-то, халда… Молодец, отдежурил. Сменщики у тебя есть?
Сева ничего не ответил. Голова у него кружилась, как будто он хлебнул чистого кислорода.
Бодрый, энергичный, обутый, из спальни выскочил Лутовкин. Царапины на его лице были довольно прилично припудрены, и оттого оно припухло и вроде бы даже помолодело. Следом за ним чинно, рука об руку появились Олег и Женя.
- Так-так-так, хорошо. - Лутовкин окинул взглядом стол. - Грязные тарелки - убрать! Шестой прибор поставить! Три пары, три пары, три пары! Всё, как в лучших домах Минусинска.
Альбина и Олег сели за стол. Альбина тронула себя за шею - в том месте, где темнели синяки, выразительно взглянула на Олега, тот юмористически пожал плечами: да вроде бы так, ничего особенного. Лутовкин, виновато улыбаясь, протянул Але пудреницу. Церемонным кивком Аля поблагодарила его, раскрыла пудреницу и принялась приводить себя в порядок. Женя с отрешенным видом начала собирать посуду. Сева стоял в стороне и изо всех сил пытался справиться со своим бессмысленно улыбающимся лицом.
Новый звонок.
- Предупреждает! - сияя, пояснил Лутовкин. - И ключ-то у нас есть, но мы же такие деликатные, как бы не застать разброд и шатания. Олег, дай, пожалуйста, музыку!
Женя понесла стопку тарелок на кухню. Олег, перегнувшись назад, включил магнитофон.
- Сева, а ты что стоишь, как неродной? - глядясь в круглое зеркальце, спросила Альбина. - Всё только начинается. Иди сюда, - она похлопала рукой по сиденью соседнего стула, - а не то место займут!
Сева дернулся и, поколебавшись, подошел и сел рядом с нею.
- Надо, Сева, надо, - сказала Альбина, защелкнула пудреницу и обняла его за плечи. - Надо, серенький, надо. Надо, синенький мой жучок. Чтобы всё было хорошо… - добавила она шепотом, наклонившись к нему и трогая губами его ухо. - Чтобы милая наша ничего не узнала.
- Так-так-так… - В счастливом возбуждении Лутовкин метался по комнате, проверяя, всё ли в порядке, и украдкой расставляя по местам дары природы.
Вернулась Женя, принесла чистые тарелки, с достоинством села.
- Потому что, если она не узнает, - жарко шептала Альбина, - всё опять будет хорошо. Но уж ты прижмись ко мне понежнее, а не то она возьмёт и поймёт…
- Ну, за воссоединение семей, - пробормотал Олег, наливая.
- Нет, за нас с Себастьяном, за хорошую встречу, - возразила Альбина, ероша Севе волосы. - У меня день рождения, я так хочу.
Уткнувшись носом в тарелку, Сева потел от тоски. Он уже знал, что ему предстоит. Поры этой женщины источали едкую слизь, она пачкала Севу, но он не смел от нее отодвинуться.
- Ты это… - усмехаясь, сказал Альбине Олег, - резвись потихоньку, палку не перегни.
- Какую палку! - весело воскликнула Альбина и звучно чмокнула Севу в нос. - Бедненький мой Иисусик! Наконец-то я тебя нашла!
Лутовкин выскочил было в прихожую, вернулся, обнял друзей за плечи, подмигнул Альбине.
- А третий любил королеву, - запел он душераздирающим голосом, - и молча пошел умирать…
- Не мог он направо-налево, - подхватил Олег, - священное имя шептать.
И вместе:
- Кто любит свою королеву, тот молча идет умирать!
Еще один чистый, но уже нетерпеливый звонок.
- Лечу, Надежда, лечу! - крикнул Лутовкин и выбежал в прихожую.
1991