Мой отец – основатель морской династии – продолжал бороздить воды Финского залива еще лет десять, пока однажды не попал в ситуацию… В общем, дело было так. Небольшой танкер компании "Волгонефть" отошел от причала. На вахте помощник. Вахта отца ночью после финской границы, а пока надо поспать. И вдруг, буквально через час после отшвартовки его будит помощник и взволнованно сообщает, что нос "зарылся" в Финский залив. Отец на мостик и ему, настоящему "морскому волку", сразу всё стало ясно – впереди пробоина, на траверсе Зеленогорск, корабль тонет! Время на раздумья и согласования нет! "Лево руля, стоп машина, задний ход!" и так же, как его сын 10 лет назад, выбрасывает танкер на камни! Отец повторил подвиг сына! (это я так шучу!)
Коста-Рика. 18.11.14
Поражение в финале
Лето 1976 года должно было стать моим последним летом в родном ЛЭТИ, осенью я собирался уйти из института в любое другое место, где будут платить больше. Я, как обычно, собирался провести это лето на шабашке, но неожиданно получил предложение поехать в ГДР помощником командира интернационального студенческого отряда, тогда эта должность называлась комиссар. Командиром был Юра Смирнов. Я согласился, но при единственном условии, что вторым помощником, то есть, мастером отряда поедет мой друг Игорь Ливкин, с которым мы каждое лето шабашили вместе. Поездка обещала быть интересной.
Смотря на фотографии, сохранившиеся с тех времён я, к сожалению, уже не могу вспомнить фамилии всех сорока парней и девчонок, которые были в отряде. Но основные, иногда очень яркие моменты этого лета, в памяти сохранились хорошо. Итак, мы на железнодорожном вокзале города Дрездена. Нас встречают, сажают в автобус и долго везут по Саксонии вдоль Эльбы на юг. Саксония настолько похожа своими ландшафтами на Швейцарию, что её так и называют Саксонская Швейцария. Где-то недалеко от городка Бадшандау, рядом с Чешской границей, автобус остановился, нас выгрузили на полянке, уставленной палатками. Вот здесь и расположился лагерь, в котором будут жить, веселиться и дружить сто пятьдесят студентов со всего мира: голландцы, англичане, поляки, болгары, немцы и мы – русские. Правда, англичане и голландцы пробыли с нами не больше трёх дней. Им работать не хотелось, да и зачем? Они, конечно, больше для экзотики съездили с нами на старую, полуразрушенную ещё со времён второй мировой узкоколейку в горах, которую мы по чьему-то замыслу должны были отремонтировать. Узкоколейка проходила через мостик над пропастью и тут же ныряла в туннель и опять мостик, и опять туннель – представляете, какая красота!? В общем, ребята с запада нафотографировались с нами, с инструментами и шпалами в обнимку; мы организовали небольшой сабантуй у костра, попили-поели, попробовали спеть, что знали и только потом "загнивающая" молодёжь уехала. А для социалистических немцев и братьев-славян эта работа на ближайший месяц становилась главным делом. Для нас, русских, особенно. Мы должны были развернуть социалистическое соревнование и победить в нём, организовать борьбу с отстающими и проявлениями буржуазного образа жизни. Под буржуазным образом жизни подразумевалось, в первую очередь, чрезмерное употребление шнапса и пива, посещение ресторанов и магазинов модной одежды. Насчёт шнапса они зря волновались, редкостная гадость. Мы его не пили. У нас с Юркой и Игорем в распоряжении были сорок поллитровок "Столичной"! Тогда разрешали при пересечении государственной границы провозить пол-литра водки, баночку чёрной икры и две баночки красной на человека. А нас было сорок и водку с икрой мы отобрали у всех сразу после границы. Водку – чтобы соблазна не было "сухой закон" нарушать, а икру на представительские мероприятия.
Лагерь находился в очень живописном месте, на поляне, окружённой черешневыми деревьями, на которых росла жёлто-розовая настоящая черешня в зрелую сливу размером. Не успев выгрузиться и поселиться в палатках, половина нашего отряда повисла на ветвях черешни и не слезала, пока не вспухли животы. Местные что-то им говорили, как будто хотели о чём-то предупредить, но какое там… Да и немецкого языка мы не знали. А через час начались осложнения и половина отряда – любителей немытой черешни – надолго оккупировала многоместные сантехнические узлы. Узлы справились только к вечеру, когда уже стемнело. Ужин принёс большое разочарование – вместо привычных гречневой каши или макарон, нам разложили по тарелкам разваренный сладковатый горох. И на завтрак тоже горох, и на обед! Зато много. Картошку дали только на третий день. Потом опять горох и, в конце концов, к нему начали привыкать. Хорошо, что в палатках была хорошая вентиляция. Именно тогда, в первые дни пребывания в студенческом лагере, я обратил внимание на особенности немецкого юмора. Английский юмор, например, "вертится" вокруг недосказанной фразы и двусмысленной ситуации. Наш, кондовый, русский – вокруг бутылки, сколько вчера выпили и чего потом вытворяли. Немцы же просто обожают до бесконечности обсуждать и шутить на тему как громко пукнул Ганс и как изящно в ответ ему ответила пулемётной очередью голубоглазая Гретта. Поэтому и горох.
Мимо лагеря проходила узкая дорога, ведущая в деревеньку на горе, у подножия которой как раз и находился наш лагерь. Ближе к вечеру к горе подъезжал старенький "Трабант". Автомобиль "Трабант" представлял из себя аналог советского "Запорожца" с той разницей, что у первого кузов был пластмассовый и в двигателе сидело семнадцать лошадиных сил, а в нашем металлическом супербогатырском чуде отечественного автомобилестроения этих сил было аж целых тридцать! Так вот из "Трабанта" вылезал немолодой немец – инженер с нашей стройки и жестами, вперемешку с мимикой, просил подтолкнуть пластмассовую коробку в гору. Самостоятельно "Трабант" этого сделать не мог. А нам всё равно туда, там по вечерам нас ждал уютный деревенский ресторанчик, и мы весело затаскивали за собой и инженера, и его швейную машинку. На пороге ресторанчика каждого из нас встречал хозяин всегда и неизменно с маленькой рюмочкой шнапса и долькой солёного огурца. Это была бесплатная "затравка", её выпивали, хоть и гадость, потому что бесплатно, а после этого следовали одна за другой никак не меньше четырёх – пяти кружек отличного пива. Там же можно было вкусно поужинать тем, кто не хотел есть сладкий и шумный горох в столовой лагеря.
Жара стояла невыносимая. Мне даже казалось иногда, что в Казахстане с его пятьюдесятью градусами в тени было не так жарко. У второго помощника и моего друга Игоря сначала сгорел, а потом треснул пополам нос. Чтобы кончик носа не отвалился в прямом смысле, он по несколько раз в день склеивал две части обычным клеем БФ. Нос не отвалился, но маленький шрам остался на всю жизнь. В один из таких жарких дней мы не выдержали температуры и полезли освежиться в протекающую недалеко речушку, и были наказаны. В речушку стекали с полей остатки ядохимикатов, она была ими перенасыщена, и через пять минут после купания мы все покрылись красными пятнами. Никто не умер, но чесались долго и интенсивно, наверное, с неделю. Обычно после работы на узкоколейке мы всей группой шли в котельную, отапливающую окрестный посёлок, там были пять или шесть душевых с горячей водой. В первую очередь мылись девчонки, мы после них, но ни разу нашему примеру не последовали ни немцы с немками, ни поляки с польками. Личная гигиена немецкой или польской девушки сводилась к чрезмерному применению всевозможных дезодорантов и пахучих мазилок. Горячий душ – раз в неделю, в баню никогда! По этой причине секса с ними не хотелось. Двое наших, которые не были женаты, изголодавшись, отнеслись к проблеме наплевательски и опасностью пренебрегли, за что были наказаны противным трихомонозом, который в среде немецкой и польской молодёжи считался неприятностью ничуть не серьёзнее, чем обычный насморк. Игорю очень понравилась высокая немочка, он ей тоже, и он предложил ей "безопасную" любовь, чем оскорбил её, и она ему в любви отказала, то есть, не дала. У неё даже мысли не появилось, что трихомоноз не входит в список подарков, которые заказала ему его жена Вера. А чтоб не было детей, она пользовалась другими контрацептивами, а не примитивными резиновыми. Её отказ спас моего друга Игоря! Жена, правда, позже с ним всё равно развелась, но не в этом и не в следующем году.
Последняя неделя упорных строительных работ заканчивалась, мы уверенно шли к победе в социалистическом соревновании: маленький паровозик впервые за последние сорок лет проехал по узкоколейке туда и обратно. Позади была увлекательная поездка в Лейпциг, впереди были спортивные соревнования и поездка в Дрезден на студенческий слёт, где студенты ещё пятнадцати таких же, как наш, строительных отрядов должны были поспорить кто лучше споёт и станцует. Танцевать мы не стали, но спели под гитару втроём – Игорь, я и Юрка лучше всех, в подтверждении чего у меня до сих пор хранится грамота. Первое место по настольному теннису выиграл Игорь – он переиграл меня в финале, гад, и получил премиальных девяносто марок. Мне дали сорок. Остальной спорт выиграли немцы. Они все как один, быстро бегали и далеко прыгали. Потом ещё немного и, наконец, отвальная! Как ни странно, у нас всё ещё оставалось десять бутылок "Столичной", мы накрыли стол в столовой, пригласили немного немцев, немного поляков и болгар. Болгар пригласили напрасно – они сразу попытались выпить всю водку, для скорости без закуски и очень обиделись, когда Юра сказал, что пить будем по команде после каждого тоста все вместе и с закуской! Когда кончилась наша водка, болгары принесли сливовицу, а поляки свою картофельную водку и праздник продолжался до тех пор, пока сначала мы с болгарами не перепили поляков, а потом болгары дружно перепили нас.