Домой в Ленинград возвращались без энтузиазма. Игорь после отвальной, где он уронил и лицо, и достоинство выходца из ЛЭТИ, чувствовал себя откровенно плохо и требовал сочувствия: от стыда за проигранную болгарам пьянку он забрался на верхнюю полку в купе, замолчал и не спускался до самого Ленинграда. С Юркой и того хуже. От чрезмерного употребления коктейля из двух неоднородных типов водки и сливовицы у него образовался и тут же пошёл на выход здоровенный, как потом выяснилось, камень из почки. Он лёг на нижнюю полку того же купе прямо под Игорем, и на него было жалко смотреть. Прямо на Московском вокзале его забрала скорая и отвезла в больницу. Я не пострадал, но мне тоже было стыдно. С тех пор с болгарами не пью!
Коста-Рика. 1. 02.15.
Сидоров-кассир
Я собирался в стройотряд в ГДР, в Дрезден, 1976 год, лето. Жена наказала навестить её старую (на самом деле ещё очень-очень молодую) подружку по университету. Подружка жила с мужем – немецким коммунистом в Лейпциге, и мы заранее, ещё до отъезда в стройотряд, договорились, что я приеду в субботу такого-то числа. Немецкий язык был не в ходу, и я его не учил, и не знал. Поэтому Галя, так звали подружку, написала записку на немецком, которую я позже должен буду предъявить в кассе Дрезденского железнодорожного вокзала. Просто и понятно! И ещё записку, но я уже забыл, для чего. Обе записки с подробными инструкциями Галя прислала по почте в Ленинград незадолго до моего отъезда.
Потом был стройотряд и наступила та самая суббота – выходной день, когда мне надо было ехать в Лейпциг, но по какой-то причине я не поехал в субботу, а поехал в воскресенье. Прихожу на вокзал и подаю записку кассиру, кассир с улыбкой что-то объясняет и отдаёт записку назад, но без билета. Ага, думаю, деньги вперёд, наверное, и опять подаю записку, а к ней прикладываю десять немецких марок. Ситуация повторяется, комплект бумажек возвращается (марки и записка), а я осознаю, что история с Сидоровым-кассиром Райкина – это не выдумка! Билет не дают – нужна СПРАВКА!.. Или денег мало за билет предложил? Хотя Галя что-то говорила о девяти! марках. Предлагаю пятнадцать – ситуация не меняется! Не дают. Точно Сидоров-кассир! Убийца!.. И Справки нет. В это время терпеливый и вежливый немецкий народ в очереди позади меня начинает волноваться. И я их понимаю – через пять минут поезд, а следующий через два часа, а тут этот оккупант русский! Пока я обдумывал следующий шаг меня совсем не по-немецки вежливо, оттеснила от окошка кассы очень не симпатичная фрау. На этот поезд я не успел!
Потребовалось ещё минут сорок, чтобы встретить советского лейтенанта с женой, прогуливающихся около вокзала и немного говорящих по-немецки. Они мне разъяснили, что в записке, которую я с таким упорством пытался вручить кассиру, было написано: "Дайте мне, пожалуйста, СУББОТНИЙ льготный билет до Лейпцига"… Был тёплый воскресный день!
Коста-Рика. 10.11.14.
Домой!
Мы возвращались с халтуры. Время – середина семидесятых. Наша маленькая группа шабашников в Сыктывкаре озеленяла дворы и улицы. Ездили в лес, выкапывали кусты шиповника, перевозили в город и там всё озеленяли. Половину из того, что в результате удалось озеленить, озеленили только на бумаге, а может и больше половины. Было до противного сыро, ветрено, холодно, в последний день вообще пошёл снег. Временами было голодно! В лесу нас кормить было не кому! Пару раз прораб, ответственный перед кем-то за выкапывание с последующим закапыванием зелёных насаждений в грунт четвёртой категории сложности, привозил капусту "по-Коми". Гадость редкостная! Разваренный и пресный кочан капусты. Просто кочан простой капусты, даже несолёный. Запивали "Абу Симбелом" – алжирским пойлом с изощрённо мерзким вкусом разведённого на техническом спирту солидола, которое можно было бы описать, как тёмно-коричневая жидкость с запахом дегтярного мыла и, одновременно, денатурата, по консистенции напоминающая древесную морилку. Никогда ни до, ни после этого и нигде не пил ничего более отвратительного. Тогда же, в семидесятые, мы сильно дружили с Алжиром и позволяли по дружбе травить себя "Абу-Симбелом", "Алжирским" – красным и "Солнцедаром"! Привкус солидола появлялся в этом пойле благодаря транспортировке из Алжира в СССР танкерами из под нефти! Но мерзким и вонючим "Абу-Симбел" был только в первый рабочий день на колюче-шиповниковой плантации. Потом мы к этой гадости привыкли. Оторванные от городских благ и возможности пойти в гастроном и купить обычного вкусного портвейна, мы пили эту гадость вынужденно, потому что вообще не пить было нельзя – иначе замёрзнешь и заболеешь! Завтракали, обедали и ужинали одновременно по дороге из леса в столовой какого-то леспромхоза. А в лесу пили чай и "Абу-Симбел". Но когда-то всё кончается, озеленение тоже кончилось. Потом была простая схема получения зарплаты пятерыми шабашниками по ведомости, в которой фигурируют сорок пять рабочих по озеленению жилых кварталов столицы Коми АССР, "откат", банкет и мы на сыктывкарском железнодорожном вокзале. В Сыктывкар мы все прилетели на самолёте, назад в Ленинград решили ехать поездом. Я и Игорёха – мой друг. Остальные назад тоже самолётом!
Нам не хотелось спешить домой, дома ждали уставшие от наших бесконечных приключений и подвигов жёны, давно уже подумывающие о разводе. Никакой радости от встречи не предвиделось, поэтому и поездом. К тому же, давно "не отдыхали", а лучшего места для "отдыха", чем купе в пассажирском поезде я лично не знал, и Игорь не знал. Да и вряд ли кто из вас знает тоже! С собой в дорогу щедрые на угощение прораб Золотаревич и начальник участка Серебряков – "драгоценная" парочка сыктывкарских жуликов, наготовили нам их национально-комяцкой варёной капусты, картошки в мундире и солёных огурцов. Много! Десять банок говяжьей тушёнки мы купили сами. И водки – ровно шестнадцать бутылок! Хлеб. Тоже сами. На два с половиной дня пути. Казалось, всё рассчитали правильно.
Мы взяли билеты на обыкновенный пассажирский поезд Сыктывкар-Ленинград и первым сюрпризом были абсолютно пустые купейные вагоны. Вообще без пассажиров! В плацкарте и общих пассажиры были. "В конце концов можем обойтись и без людей" – подумалось, хотя иногда, когда хочется с кем-нибудь поделиться радостью или водкой, люди, конечно, выглядят предпочтительнее, чем их отсутствие. Нам же было о чём повспоминать и поговорить и без них. Так мы и ехали в своём купе, разговаривая о разном, постепенно тяжелея всё больше и больше от съеденной тушёнки и выпитой "огненной воды". Иногда в купе появлялась молоденькая проводница с подружкой и начинался праздник. Оценить "красоту" работниц Октябрьской железной дороги было невозможно, потому что представление о красоте женщины, как всем известно, находится в прямой зависимости от количества выпитой водки. А водки мы уже выпили столько, что потеряли счёт времени.