Всего за 119 руб. Купить полную версию
Я представил его лицо и снова пережил тот миг полнейшего ступора, когда впервые увидел… себя, спящего на скамейке в городском сквере на подстеленной под голову газете. В тот день я решил подышать воздухом. Вышел из своего "мерса", вокруг меня было полно охранников… Это меня жутко раздражало. Наверное, уже тогда я подсознательно искал выход. И неожиданно нашел его – в лице бомжа, спокойно дремавшего на скамейке. Его мне подбросила судьба. Позже ребята отыскали его и привели ко мне. Он был поражен не меньше моего. Правда, пришлось сделать небольшую корректирующую пластику, поставить голос – тембр был похож, но интонации неуверенные…
Я уже тогда знал, что рано или поздно мне придется уйти. По собственному желанию или по воле спецслужб, безразлично. Все равно – уйти, исчезнуть. И тогда я предложил ему райскую жизнь – свою. Со всеми условиями. И этим последним – тоже. Он согласился. Теперь время пришло.
– Это – серьезно? – наконец проговорила трубка.
– Да.
– А если я…
– …тогда это сделают другие, – прервал я. – Лучше сам.
Он снова надолго замолчал. Представляю, что происходило в его голове. Наконец он произнес:
– Какие будут инструкции?
Я подробно пересказал ему то, что услышал полчаса тому назад.
– Хорошо, – прошептала трубка, – я это сделаю.
– Просьбы есть? – деловым тоном спросил я.
Он закашлялся.
– Наверное, да… – произнес он, и я напрягся: сейчас окажется, что он завел новую любовницу, или разыскал старенькую мать, или заделал на стороне ребенка…
Этого только не хватало! Но он продолжил так: – Утром я закажу не два билета до Лондона, а три. Нет, нет, не волнуйтесь, я все сделаю, как обещал. Третий билет – для парня. Для Надюшиного жениха. Он хороший, толковый. Но совсем не вашего круга. Надюша беременна. У меня… – он смутился, – то есть у вас будет внук…
– Согласен, – отрезал я, отключая и этот телефон.
Похороны прошли замечательно! Лица на экране были растерянные. В выпуске новостей глазки моей журналисточки все так же блестели. Кажется, у нее гора с плеч свалилась. Как, кстати, и у других. У многих-многих других.
Теперь я всегда буду спать наверху, чтобы слышать шум сосен, шум реки, пение птиц, стук падающих в моем саду яблок. Я буду наслаждаться всем этим, будто услышал все это впервые. Как при рождении…"
8
…Ночи Кабирии! Как оказалось, сегодня суббота. Я вышла раньше своей остановки. Теперь мне не хочется сразу же бежать в свою норку. Решила пройтись по центральной улице. В выходные здесь останавливается движение, и люди гуляют по проезжей части. На каждом шагу – разноцветные шарики, клоуны, оркестры. Когда-то, много лет тому назад, я наблюдала такое в Марбурге – шарики, клоуны, уличные музыканты. Все танцуют. Клоун может незаметно идти за тобой, повторяя все твои движения, и толпа умирает со смеху. Теперь это докатилось и сюда…
"Ночи Кабирии", последние кадры – гениальная вещь на все времена. Маленькая и некрасивая Джульетта Мазина идет среди карнавала. По щекам текут чернильные слезы, а потом, постепенно, увлеченная общим настроением, она начинает улыбаться. Улыбка – единственное, что мы можем противопоставить всем черным слезам. Улыбка – это геройство. Всякий раз, идя в такой вот толпе, я пытаюсь отыскать такую Кабирию. Ведь даже среди сплошного веселья должна быть такая вот маленькая женщина с глазами, полными чернил. Нужно улыбнуться ей, подудеть в ухо клоунской дудкой, бросить на плечо ленту серпантина. На ее пальце нет кольца Соломона, на котором написано "Все проходит. И это пройдет". И поэтому она думает, что эта карнавальная ночь – последняя в ее жизни.
Но такой в сегодняшней толпе нет. Лица, встречающиеся на пути, гладкие и одинаковые, как яйца. Одно большое лицо с гримасой смеха.
Спустившись по этой пешеходной улице, сажусь в троллейбус, который едет к моему дому самым длинным маршрутом. И на одной из остановок, наконец, вижу ЕЕ. На этот раз она – в образе маленькой девочки лет семи-восьми… Но до того, как заметить ее, обращаю внимание на симптом массового психоза: кто-то поворачивается к окну и вздыхает: "О господи!..", остальные тоже прилипают к окнам и смотрят, смотрят. А там, на улице, – трое. Он, Она и девочка рядом с ними. Он ведет Ее под руку, Она прямо выгибается спиной назад, упирается. Пытается сесть на асфальт. Ее зеленая блузка задралась до груди, оголив круглый живот, выпирающий из-под тугого ремня белых брюк. Он в длинном модном плаще и шляпе, вид у него чуть лучше, хотя сразу понятно: семья возвращается из гостей. Две красные рожи, два бессознательных взгляда. Это можно было бы понять и даже посочувствовать им, если бы не девочка рядом с ними.
Весь троллейбус смотрит на эту троицу. Женщины вздыхают, мужчины смеются.
Девочка в белых гольфах, черной юбке в складку, белом свитере. У нее длинная русая коса, волосы зачесаны назад, и от этого лицо кажется круглым и нежным. Всей кожей я ощущаю ее состояние, будто эта девочка – я сама. Она улыбается. Ее стеснительная застывшая улыбка обращена к окружающим – ко всей улице, к этому троллейбусу. Эта улыбка – просто рисунок на бледном лице. А еще – большой, ни с чем несравнимый детский подвиг. Я знаю: под ней, под этой улыбкой, под нежной бледной кожей дрожит каждый лицевой нерв, и глаза точно так же полны чернил. Но это – взрослое состояние, его нужно скрыть, она лишь маленькая девочка, она делает вид, что с ней – все в порядке. Ей не нужна жалость. Я знаю: если сейчас кто-нибудь погладит ее по головке – чернил не сдержать, скрытая пляска нервов искривит лицо, и наступит… конец света. Маленький конец света внутри одного, отдельно взятого человека… Поэтому сейчас ей нужно сконцентрировать всю свою волю, вынести этот путь стыда и добраться до дома, до своей кровати, закрыть дверь, с головой залезть под одеяло.
Или… Или встретить на своем пути добрую фею, о которой она читала в книгах. Фея возьмет ее за руку и посадит в карету, увезет высоко и далеко от этого стыда.
Троллейбус стоит слишком долго. Наверное, женщина-водитель тоже с интересом прильнула к окну. Я больше не могу ждать. Расталкивая людей, вырываюсь наружу. Это движение будто отрезвляет всех, выводит из ступора – троллейбус трогается с места, лица отлипают от стекол.
Я ловлю момент, когда Он пытается перевернуть Ее вывернутое "коленками назад" тело, оба сосредоточены на этом сложном процессе.
– Привет! – говорю я девочке как можно естественнее. – Слушай, пусть они сами разбираются, а мы с тобой пока погуляем пару часиков. А потом я отвезу тебя домой. Ты же знаешь свой адрес.
Девочка внимательно и недоверчиво смотрит на меня. На моем лице нет того, чего она так боится, – сочувствия и жалости. Просто одна подруга подошла к другой. Девочка пожимает плечами, она не знает, как реагировать, но ей понятно – вот подоспела помощь в лице взрослой тети. И она теперь не одна. Вижу, что она не против. Поглядываю на парочку. Вблизи хорошо заметно, что такой "выход" в свет для них не первый и не последний.
Нужно действовать уверенно.
– Вы не против, если я заберу вашу девочку на пару часов? – говорю я отцу. Он поднимает на меня мутные глаза и едва не роняет жену на землю. Он плохо понимает, о чем идет речь.
– Я заберу вашу девочку на пару часов, а потом привезу домой! – уверенно говорю я, думая, что, наверное, не добьюсь никакого ответа. Но его лицо напрягается от усилия понять человеческую речь, а поняв, он бормочет:
– Пятьдесят!
Я быстро достаю купюру. Хорошо, что все любопытные уже утолили свою жажду и за нами никто не наблюдает. Он сминает деньги в ладони, прячет в карман плаща, снова поворачивает жену лицом к себе (за это время она почти сползла на асфальт по его спине).
– Родители не против! – улыбаюсь я девочке как можно естественнее. – Идем есть мороженое. Не бойся меня, хорошо? Давай руку.
Я чувствую, как теплая дрожащая ладонь – чуть липкая – неуверенно ложится в мою…
Я начинаю вспоминать город. Где-то тут, поблизости, должна быть кондитерская. Именно сейчас я становлюсь настоящим "психоспикером" – говорю без остановки, хочу поскорее направить ее мысли в другое русло, стереть из-под кожи нервный тик, вдохнуть жизнь в настоящую улыбку.
– Знаешь, – говорю я, – так бывает. Это ничего. Мы сейчас с тобой поедим мороженого, поболтаем, а когда ты вернешься домой, все уже закончится. Ляжешь спать. А завтра будет новый день. У тебя красивая юбочка и свитер. А главное – замечательная коса. Сейчас таких кос нет ни у кого.
– Это – бабушка, – поясняет девочка. И я понимаю, что за ней есть кому присмотреть. Значит, не все потеряно.
В кондитерской девочка смотрит на меня большими глазами, и они уже не блестят, как там, на улице. Я рассказываю, как однажды зимой меня забыли в ночном сквере, и я сидела сама на саночках и представляла себя настоящей Снегурочкой. "Такое трудно забыть, – говорю я веселым голосом, – но потом, со временем, ты понимаешь, что каждое огорчение превращается в жесткий, прочный камешек. А складываясь один к одному внутри тебя (это что-то вроде хребта, только крепче, ведь хребет – только кость, которую можно сломать), они делают тебя непобедимой. При любых обстоятельствах!"
– Ты кто? – спрашивает девочка.