Всего за 119 руб. Купить полную версию
Очень хочется глотнуть холодного-прехолодного пива. Прежде всего открываю холодильник. Там пива – десяток сортов. Сегодня я выбираю "EKU-28". Падаю в кресло. Перед тем как пойти в душ, мне нужно адаптироваться, привыкнуть, прокашляться и, как говорят японцы, найти свое лицо. Впереди – много работы.
Я нажимаю кнопку пульта. Что там в мире творится? На экране "плазмы" возникает знакомое лицо тележурналистки. "Похорошела, – замечаю я. – Подстриглась. Глазки блестят. Интересно, понравился ли мой вчерашний презент? То ли я купил, что нужно?" Вчера я обстоятельно объяснил, что нужно: сережки. И не золотые, а в платине. И не с бриллиантами, а модные – с розовыми жемчужинами. Я такие давно обещал.
Всматриваюсь в экран. Все точно. Розовые в платине!
Переключаю канал. Журналисточка меня больше не интересует. Эта скажет, как нужно. Как МНЕ нужно. А вот другие…
Я щелкаю пультом. Потом бросаю его на кожаный диван. Все ясно.
Теперь в душ – и за работу.
Работаю обычно в зеленом кабинете второго нижнего этажа. Тут куча техники, такая же "плазма", настроенная на все каналы мира, компьютер, несколько десятков сотовых телефонов. Каждый предназначен для отдельного клиента. Каждый – своего цвета. "Семейный" – красный. Беру его и делаю первый обязательный звонок. "Дорогая, какие у тебя планы на вечер?.."
А потом начинается самое главное. Кому – дать, у кого – забрать.
– Вячеслав Петрович! – вопит одна трубка. – Этого – мало! Нужно не меньше трех! Чистыми! Горим!
– Наличными? – нервно шепчет другая. – Я не успею собрать… Вы меня убиваете…
Да, иногда я убиваю. Но по-другому не намотать этот проклятый ус на руку – выскользнет, только его и видели. А поэтому рука должна быть железной…
– Это ваше окончательное условие? – гордо спрашивает зеленая трубка. – Мы должны договориться, иначе…
Я усмехаюсь. Мне не стоит угрожать. У меня – там, за спиной, в библиотеке – все они разложены по полочкам. Для каждого есть папка с надписью "Совершенно секретно". И правые, и левые, и центристы… Они об этом знают.
– Вячеслав Петрович, завтра прямой эфир. Кого приглашаем?
– Вячеслав Петрович, номер первый – в разработке. Завтра начинаем действовать. Пусть всякая срань знает свое место!
– Вячеслав Петрович, кому отгружать? Алло! Алло!
Суета сует…
Предпоследний звонок – самый приятный.
– Ты? Видел – я их сегодня надела! На работе все просто с ума сошли. Но мне так трудно… Сплетни, намеки… Давай сегодня ночью на нашем месте – в "Национале". Да? Я должна отблагодарить папочку!
И последний. В трубке до боли, до ужаса знакомый голос. Никак не могу привыкнуть к этому сходству!
– Да, да. Все замечательно. Все подписал. Семь заседаний. Три личных встречи – на высшем… В "Национале"? Хорошо. Буду. Буду обязательно. Что купить домой? Сто роз? На длинных ножках? Сделаю. Что на завтра?
Разговаривая, я расставляю на мраморной доске шахматные фигурки. Из нефрита. Они такие приятные – прозрачно-зеленые, поначалу прохладные, а потом – теплые. Быстро нагреваются от прикосновения. И так же быстро остывают.
– Все, – говорю я в трубку. – Спокойной ночи. Завидую. Но ничем помочь не могу.
На том конце слышится короткий смешок. Вот мерзавец! Я ударяю по нефритовому солдатику. Тот с грохотом падает на пол.
Перебираюсь в столовую. Там – большой длинный дубовый стол. На нем – канделябры со свечами. Безупречная сервировка. Ребята стараются. Мои замечательные духи-невидимки. Я представляю себе, как они едут по шоссе в стареньких "Жигулях" с прицепом, выезжают на поляну в трех-четырех километрах от деревни, спускаются в люк бункера и пробираются со своим грузом по скользкому туннелю.
Я не прихотливый. Мне важно, чтобы сигары были настоящие – гаванские (я к таким привык, когда работал в дипкорпусе на Кубе) и пиво – высшего качества. Мясо, морепродукты, овощи – какие угодно, лишь бы свежие… Газеты тоже – свежие. Их у меня штук по пятьдесят в день. В том числе "Дейли…", "Ньюс-уик", "Таймс". Деловых бумаг и почты – хоть печку топи! Работы на всю ночь. И так – каждый день.
Я ужинаю под музыку Вивальди. Зажигаю свечи. Вставляю в ворот атласного халата нарцисс. Я люблю все изысканное, элегантное. Мои нынешние маленькие радости – бокал "Шато Марго" урожая 1900 года, пять рисунков-оригиналов, среди которых Пикассо и Гоген, и хорошая сигара, которую выкуриваю у экрана во всю стену. На экране шумит Ниагара. Стереоэффект такой, что я даже ощущаю прохладные брызги на своем лице.
Я перевариваю информацию. И улыбаюсь. Мне забавно читать о пешках, мнящих себя королями. Забавные статейки в газетах с фотографиями "сильных мира сего" в саунах, с побасенками об их презентации, "королевской охоте", их прибылях, их женах и отпрысках-наркоманах. Скучно, скучно, господа! Это – вершина айсберга, несвежая, засиженная чайками и хорошенько подтаявшая. Яркой она кажется только издали. Постылые узнаваемые лица… Виртуальные персонажи большой игры…
А я не игра. Я живу. На моем столе – чистые салфетки ручной работы, у меня спортивная фигура и отвращение к дешевому спиртному. К саунам. К презентациям.
Я думаю, что все на свете – фуфло. Особенно то, что происходит сейчас в любом уголке земного шара. Только непостижимое имеет право на вечность. В литературе – Шекспир, в музыке – Моцарт, в живописи – Леонардо, в науке – Паскаль. Остальное, если хорошо подумать, можно разгадать. Ноу-хау! Когда я "знаю как" – мне становится неинтересно. Как теперь. Непостижим восход солнца за этими стенами. Поэтому я тут…
Незапланированный звонок прерывает мои раздумья. Белая трубка! САМ!
– Слушаю тебя, – лениво говорю я.
– Петрович, все пропало. Ты смотрел новости? Капец! Мы в диком минусе.
– Какие, к черту, новости? Пару часов назад все было нормально.
Я включаю телевизор. Время уже позднее. Моя девочка сейчас утешает меня в "Национале", и на экране – другое лицо. Что-то я его не узнаю. Новенький, что ли? Что он мелет?
– Перезвоню! – говорю я САМОМУ и бросаю сотовый, вслушиваюсь.
Новые лица мелькают на экране, глотают слова, захлебываются своей правдой. Щелкаю пультом. Повсюду – вакханалия.
"Подонки! – в сердцах думаю я о своей биомассе. – Вы этого добивались – вы это получили. Сто раз повторял: лучший способ удержать – дать свободу! А что теперь? Вот она, прорвалась! Взмывает над вашими головами, как цунами. Я хорошо знаю, что будет дальше. Я готов. Давно готов. А вы?.."
Я снова беру белую трубку.
– Что ты предлагаешь? – спрашиваю строго.
– Вариант седьмой, – чуть слышно выдавливает из себя САМ.
– А почему не третий? – ехидно спрашиваю я.
– Петрович… Я не могу. Я боюсь. Я хочу жить. Я уеду. Ты же знаешь, у меня дети, внуки… И… И мы так не договаривались.
– То есть ты не хочешь отдавать долги? Понимаю. А за тобой их так много…
– Я знаю, знаю… Но пойми, я – чист. Я кристально чист. А если уйдешь ты – половина вопросов снимется. А вторую половину я закрою своими людьми. Ну как?
Ну конечно… За то, что дергаешь мироздание за усы и усики, тоже нужно платить, думаю я. И высшая плата – к сожалению, не жизнь, как считает этот плебей. Как считают все они. Самое дорогое – имя.
– Хорошо, – говорю я, – когда это должно произойти?
– Завтра вечером, – оживляется трубка. – Сценарий: утром отправляешь семью за границу… Куда хочешь? Называй любое место… Дальше так: охрану отпускаешь, одного оставляешь на лестнице. В полночь заходишь в ванную… перед тем, как сделать это – включишь воду. Все. Извини, что такое говорю. Но сам понимаешь, кто же это скажет, если не я…
– Хорошо, – повторяю я, – прощай!
– Да господь с тобой! – гудит трубка. – Как будто и правда прощаешься…
– Да пошел ты! – Я отключаю телефон. Кажется, навсегда.
Теперь можно выпить что-то покрепче. Например, рюмку "Мартеля". Я поглядываю на часы: два ночи. Свидание закончено (обычно оно длится не больше часа). Сто роз, как положено, уже стоят в супружеской спальне. Дочь, ясное дело, в ночном клубе, ее мать – спит после очередной презентации. Ох, как обидно нарушать эту идиллию звонком!
И жутковато… Все же я не железный. Хотя контракт есть контракт. А дело – прежде всего. В конце концов, три года роскошной жизни, любое желание – неплохая цена. Припоминаю, он мечтал хотя бы об одном годе…
Я беру синюю трубку. Нажимаю кнопку вызова. С каждым гудком на сердце становится все тяжелее. Вот поговорю и выпью валерьянки… Впервые в жизни.
– Слушаю… – шепчет трубка.
Понятно, уже прилег под теплый бочок жены. Моей, кстати, жены.
– Иди в ванную и включи воду, – приказываю я. От этой фразы мне становится дурно: завтра в это же время должно быть точно так же…
В трубке забулькало и зашипело.
– Я готов, Вячеслав Петрович! – угодливо произносит мой голос. – Говорите, что нужно? Свидание прошло замечательно! Она вас обожает. Послушная девочка. Подарила вам запонки со стразами. Я при случае передам.
Я немного помолчал. Не думал, что это так трудно…
– Значит, так… ЭТО должно произойти завтра!
В трубке – шипение воды. Минуты две.