Всего за 19.9 руб. Купить полную версию
Швондер накинул шинель и с шашкой в руке направился в кладовку. Он включил там свет, лампочка осветила связанные в стопки дела, полки со старым заржавленным инструментом, листы железа, деревянные чурки. На верстаке стоял точильный круг. Швондер щелкнул выключателем, и круг начал медленно и тряско раскручиваться.
Швондер взялся за шашку обеими руками и прикоснулся лезвием к вертящемуся точильному камню. Из-под лезвия брызнул сноп искр.
Борментали готовились к новогоднему застолью. В наспех прибранной гостиной, между елкой и клавесином, под старым абажуром был накрыт стол с небогатой снедью, стояли бутылки сухого вина и шампанского и бутылка водки. Марина с Аленой хлопотали на кухне, нарезая овощи для салатов, Борменталь с Дружком, одетым в трикотажный спортивный костюм доктора, носили тарелки к столу.
- Дружок, голубчик, захвати мне глубокое блюдо из серванта! - крикнула Марина.
Дружок появился в кухне с блюдом. Вид у него был насупленный.
- Что хмуришься? - спросила Марина.
- Что вы все - Дружок да Дружок… Человеческое имя хочу, - сказал он с обидой.
- Он совершенно прав! - сказал Борменталь, появляясь в кухне. - Я об этом думал. Нужно дать имя и фамилию, и чтобы никаких Дружков!
- Ну, и какое же ты хочешь имя? - спросила Марина.
- Человеческое, - потупился Дружок.
- Предлагаю - Борисом. В честь Ельцина, - сказала Марина.
- При чем тут Ельцин? - поморщился Борменталь.
- Дружок, хочешь американское имя? - предложила Алена. - Мне нравится Грегори.
- Не хочу Грегори. Хочу Василием, - сказал Дружок.
- И прекрасно! - воскликнул Борменталь. - Василий - замечательное русское имя.
- А фамилия? - спросила Марина.
В кухне наступила пауза. Дать Дружку фамилию было нелегко.
- Бери нашу… Борменталь, - неуверенно предложил Дмитрий.
Новоявленный Василий отрицательно помотал головой. Борменталь обиженно засопел, смерил Василия взглядом.
- Почему так? - с вызовом спросил он.
- Еврейская… - совсем поникнув, отвечал Василий.
- Стыдно, Вася, - укоризненно сказала Марина.
- Вот уж не думал, что ты - антисемит, - с удивлением проговорил Борменталь. - Во-первых, если хочешь знать, фамилия Борменталь - не еврейская, а немецкая. Иван Арнольдович, дед мой, происходил из обрусевших немцев. А во-вторых, действительно стыдно… Антисемитизм у нас в семье не в почете.
- Не антисемит я… Просто с такой фамилией… трудно. Будто сами не знаете. Будь вы Сидоров, уже главврачом были бы… - сказал Василий.
- Возможно. Но тебе-то что? Ты собираешься делать карьеру? - иронически спросил Борменталь.
- Собираюсь. Не на шее же у вас сидеть. Я взрослый пес… то есть мужчина, - поправился Василий. - Я делом заниматься должен.
- Ну-ну… - удивился Борменталь. - Тогда сам выбирай.
- Дружков! - не вытерпела Алена.
- Во! - расцвел Василий. - Это то, что надо.
- Значит, в паспорте запишем "русский"? - саркастически осведомилась Марина.
Василий подумал, снова отрицательно помотал головой.
- Почему же? - спросила она.
- Сами мне читали, что у вас с национальным вопросом творится. То русских бьют, то русские кого-то бьют. А я собака… Хочу остаться собакой по национальности.
- В пятом пункте нельзя писать "собака", - сказал Борменталь.
- Почему? - искренно удивился Василий. - Чукча можно, еврей можно, а собака - нельзя?
Вопрос застал Борменталей врасплох своею логичностью. Чтобы проехать этот щекотливый момент, Марина погнала всех к столу. Борменталь хлопнул себя по лбу и скрылся. Через минуту он вернулся в гостиную с завязанным свертком в руках.
- Василий! - торжественно начал он. - Разреши преподнести тебе наш новогодний подарок. Здесь твой первый костюм, в котором ты сможешь появляться на публике…
- И-ууу! - счастливо взвыл Василий, пытаясь лизнуть Борменталя в руку.
- Прекрати! - доктор отдернул ладонь. - Иди лучше переоденься.
Когда через пять минут Василий вернулся к новогоднему столу, семья онемела. Перед Борменталями предстал молодой худощавый мужчина в темном костюме и при галстуке, с небольшими рыжими усиками и копной рыжих волос. И галстук был в тон шевелюре, так что Василий вплыл в гостиную, как ясное солнышко, ослепительно улыбаясь.
Опомнившись, Борментали дружно зааплодировали. А Василий, поклонившись вполне элегантно для дворовой собаки, уселся на свое место.
Борменталь разлил в бокалы сухого вина Марине и Алене, затем потянулся с бутылкой водки к рюмке Василия. Но тот прикрыл рюмку ладонью.
- Спасибо. Не пью.
- Вот как? - удивился Борменталь, наливая водки себе. - Почему же?
- Насмотрелся, - сказал Василий. - Если можно, я морсу.
Борменталь пожал плечами и поднял рюмку.
- Выпьем за уходящий год, - начал он, - который, как и все предыдущие, не принес нам обещанного счастья, но мы, слава богу, живы и здоровы, да у нас еще прибавление в семействе. Так что грешно жаловаться. Пускай Новый год попробует стать лучше. С крещением твоим, Василий! - чокнулся он с Дружковым.
Все выпили. Телевизор, дотоле показывавший нечто сумбурно-новогоднее, выдал на экране Кремлевскую башню, вслед за чем появилось лицо Президента.
Борменталь поднялся с места и выключил звук.
- Все, что он скажет, давно известно. Я могу сказать то же и даже лучше.
С этими словами Борменталь потянулся к бутылке шампанского и принялся откручивать проволоку. Президент на экране беззвучно шевелил губами.
- Включите Президента, - вдруг тихо потребовал Василий.
Борменталь с изумлением воззрился на Дружкова. Марина прищурила глаза, поставила бокал на стол.
- Ну да… Вася его еще не видел. Это мы уже насмотрелись и накушались. Включи, Митя.
- Не в этом дело, - сказал Василий так же хмуро.
- А в чем? - спросил Борменталь, чуть прибавляя звук.
- В том, что он - Президент, - ответил Василий.
- Да что ты о нем знаешь?! - воскликнул Борменталь.
- Президент сползает вправо, - добавила Марина. - Он не оправдывает ожиданий демократов.
- Опять! - с тоской протянула Алена.
- Вася, а сколько тебе лет? - вкрадчиво спросил Борменталь.
- Пять, - сказал Василий.
- Так вот, мы пять лет наблюдаем этого человека, - Борменталь кивнул на экран, - и имеем достаточно оснований, чтобы относиться к нему скептически.
- Он не человек, он Президент, - упрямо проговорил Дружков. - Я его знать не знаю, впервые вижу, телевизоров не смотрел. Я бродячим был, в стае, дворовым всего год. У нас вожака все уважали. Нет уважения к вожаку - нет стаи. А любить его или не любить - дело личное. Я, кстати, нашего вожака не любил. Но уважал.
- Дело в том, Василий, что мы не в стае живем, а в обществе. Боремся за права личности. А вы пытаетесь навязать нам тоталитарные или монархические взгляды, - Марина неожиданно перешла на "вы".
- Это я не понимаю. А вожак есть вожак. Если я собачьего вожака уважал, то и людского буду.
- Хм… - издал звук Борменталь.
Но тут раздался звон курантов, полетела в потолок пробка, и Борментали с Василием объединились в общем новогоднем приветствии. Алена зажгла бенгальские огни, и, пока часы били двенадцать ударов, семейство стояло, держа над головою рассыпающиеся искрами свечи.
Грянул гимн. Борментали уселись, Дружков продолжал стоять.
- Прямо сталинист какой-то, - шепнула Марина мужу. - Митя, бывают псы-сталинисты?
- Не знаю. Но сталинисты псами - очень часто, - пошутил Борменталь.
Не успел отзвучать гимн, как в двери дома громко и требовательно постучали.
- А вот и Дед Мороз! - с некоторой тревогой объявил Борменталь и пошел открывать.
Спустя мгновение он вернулся, пятясь задом, поскольку из сеней на него грозно наступал Швондер с шашкой наголо.
- Всем оставаться на местах! Руки за голову! - прорычал Швондер, размахивая шашкой.
Руки за голову спрятал лишь Василий, остальные просто онемели.
- Михал Михалыч… Что за дела… - наконец пришел в себя Борменталь. - Да опустите же инструмент! - повысил он голос.
Швондер опустил шашку.
- Я вас слушаю. Вы по делу или в гости?
- Где Полиграф? - спросил Швондер.
- Какой Полиграф? Я вас не понимаю.
- Запираться бесполезно. Где Полиграф, который прежде служил вам собакой?
- Ах, вы о Василии? Да вот же он! - показал Борменталь на Дружкова.
Старик шагнул к столу, голова его затряслась, из глаз показались слезы.
- Полиграф… - дрогнувшим голосом произнес он. - Иди ко мне, друг мой! Теперь мне ничего не страшно. Старый Швондер дождался тебя! Здравствуй, брат!
И он крепко обнял Дружкова, не выпуская шашку из рук. Василий осторожно обнял Швондера за бока.
Вдруг Швондер замер, прислушиваясь к чему-то внутри себя, слегка отстранил Василия и, глядя тому прямо в глаза, негромко запел:
Наш паровоз, вперед лети!
В коммуне остановка…
И Василий неожиданно подхватил, глядя на Швондера добрыми собачьими глазами:
Другого нет у нас пути,
В руках у нас - винтовка!..
В середине января в Дурынышах состоялся санкционированный митинг, устроенный Мариной Борменталь.