В приемной камере всех брили наголо и выдавали одинаковые робы и ботинки, чтобы начисто сгладить не только внутренние, но и внешние различия. Вчера это были люди, в которых за счет цвета волос, прически и одежды была индивидуальность, а сегодня - бритые наголо и одетые в одинаковые убогие робы "мартышки", с опущенными в пол головами, испуганно бегающие по камере под команды дяденек в форме.
Прибывших держали в приемной камере несколько мучительных и переломных для психики дней. Главной целью пребывания здесь было полностью разобщить людей и довести до взаимной неприязни и недоверия друг к другу. В созданных условиях это начинало происходить почти сразу. Человек, которого назначали дежурным, совершенно не готовый к таким испытаниям, не мог быстро убрать хлорный раствор. На остальных это действовало угнетающе, потому что хлорка сильно разъедала глаза и легкие. Не имея возможности помочь из-за постоянного наблюдения в "глазок", его начинали поторапливать словами:
- Давай быстрее, задыхаемся.
- Возьми эту тряпку и попробуй сам, - огрызался в ответ дежурный.
Его можно было понять: тем, кто дышал хлоркой, было нелегко, а тому, кто убирал её, было ещё тяжелее. Но, задыхаясь от кашля и от страха за свои глаза и легкие, никто друг друга понимать уже не хотел. Общаться в этом состоянии было невозможно - все общение сводилось к короткому обмену впечатлениями, которые можно было выразить несколькими фразами: "Жесть!", "Я в шоке!" и "Куда мы попали?!". Заливка хлоркой происходила два раза в день - этого было достаточно, чтобы находиться в состоянии хлорного опьянения постоянно.
Все ждали скорейшего перевода в "карантин" - так называется отряд, куда вновь прибывших переводят из "приемной" камеры для прохождения врачей и ознакомления с порядками колонии. Все были уверены, что "приемная" камера - самое страшное и самое тяжелое испытание. Но когда нас перевели в "карантин", стало ясно, что "приемная" камера была самым комфортным и спокойным местом в этой колонии…
Система
"- Доброволец, на выход.
- Я не записывался.
- Опять бунтуешь?"
(из к/ф "12 обезьян")
Если быть реалистом и признать печальный факт, что через человеческие умы на Землю просачивается ад, то Онду можно смело охарактеризовать, как Особое Подразделение Ада, или сокращенно "ОПА". Это была не просто "ОПА", это была конкретная "ОПА". Здесь все держалось на страхе и ненависти, и было доведено до высшей точки маразма и абсурдности.
Отряд представлял собой большую секцию, уставленную двухъярусными кроватями и разделенную по центру коридором. Секция полностью просматривается, нигде ничего не занавешено, на всех кроватях заправка "по белому" - одеяло сложено в несколько слоев наподобие конвертика, который завернут в белую простынь и заправлен под подушку. Все подушки и торчащие из-под них "конвертики" с одеялами выровнены в одну линию. Армейским баракам такое, наверное, даже и не снилось. Жизнь протекает по распорядку, составленному в лучших сталинских традициях. С подъема до отбоя сидеть или лежать на кроватях запрещено. Рядом с каждой кроватью стоят две деревянные табуретки - для верхнего и для нижнего яруса. Сидеть на них нужно молча, сложив ноги вместе и положив руки на колени.
В каждом отряде есть старшина и четверо его верных помощников, называемые "дневальными". Это ставленники дяденек в форме, из числа очень "положительных и надежных" заключенных. Они занимаются тем, что с подъема до отбоя "следят за порядком". Один дневальный патрулирует по секции, один стоит на дверях и "регулируют движение", один на подхвате и один дежурит в ночь. Все передвижения в отряде делаются из очередей, по "командам", строго по пять человек. Это выглядит примерно так: слева от входа стоит несколько лавочек для очереди в туалет, справа - для очереди в умывальник. Если человек захотел, например, в туалет, нужно подойти и сесть в очередь на соответствующую лавочку. Дневальный, который стоит на дверях на входе в секцию, дает команду: "Пять в туалет встали". Пять человек должны одновременно подняться с лавочки. Если они встанут вразнобой, дневальный прокомандует: "Сели", и будет поднимать и сажать несинхронную пятерку до тех пор, пока они не встанут одновременно. После команды "Встали" следует команда "Подошли" - пятерка подходит к двери на выход из секции, но за порог не выходит, а стоит, уткнувшись в край дверного проема. Следующая команда "Шаг влево марш" означает, что надо от края дверного проема сделать четкий и одновременный шаг влево и встать по центру дверного проема. Следующая команда "С левой ноги в туалет шагом марш" означает, что пятерка проходит в туалет, а очередь на лавочке сдвигается. Выходить из туалета надо всей пятеркой - когда все сделают свое дело и будут готовы к выходу, надо открыть дверь и выкрикнуть "Дневальный, туалет готов". Если коридор свободен, дневальный командует "Из туалета вышли". Пятерка ровным строевым шагом возвращается в секцию и расходится по своим табуреткам.
Для придания этому процессу ещё большей нелепости, набор команд может быть усложнен промежуточными командами. Например, между "Встали" и "Подошли" может быть вставлена команда "Повернулись", по которой следует повернуться по направлению к выходу. Все команды должны выполняться четко, синхронно и молча. Распорядок дня соблюдается минута в минуту. Выход на улицу происходит несколько раз в день - на прием пищи и на две так называемые "проверки" - утреннюю и вечернюю. Когда подходит время выхода на улицу, дневальный командует "Построились на выход" и начинает по пять человек запускать в раздевалку. Принцип тот же: при команде "Пять подошли" пятерка заключенных из общего строя подходит к двери, затем "Шаг влево марш" и "С левой ноги в раздевалку шагом марш". Когда пятерка одела на себя бушлаты, ботинки и шапчонки, дневальный их выпускает и запускает в раздевалку следующую пятерку. Вся жизнь с подъема до отбоя - это нескончаемые потоки очередей и выполнение различных команд.
Личными делами, такими как написание писем, чтение книг или просто прогулка по локальному участку, можно заниматься только в "личное время", которое наступает после семи часов вечера. До этого времени распорядок плотно забит. С подъема разрешен только туалет и умывальник, затем выход на завтрак, потом утренняя уборка, утренняя проверка и так далее. Все время, которое человек не задействован в каких-нибудь мероприятиях, нужно проводить на своей табуретке, сложив руки на коленях и молча слушая непрекращающиеся крики дневального: "Пять в туалет встали", "Подошли", "Шаг влево марш", "С левой ноги в туалет шагом марш", "Пять в умывальник встали", "Подошли", "Шаг влево марш", "С левой ноги в умывальник шагом марш", и ответные выкрики заключенных: "Дневальный, туалет готов", "Дневальный, умывальник готов". "Из туалета вышли", "Из умывальника вышли", "Пять в туалет встали"…
Мозг просто разрывался на части от осознания того, что все это происходит на самом деле. Сказать, что это было похоже на какое-то массовое безумие, это все равно, что ничего не сказать. Тут делалось все, чтобы унизить и максимально довести до абсурда любое действие. В числе прочего маразма, передвижение по секции должно происходить строго "по кругу", против часовой стрелки. Если спальное место человека находится с левой стороны секции или по центру, он не может, зайдя в секцию, пройти к своей табуретке напрямую - он должен по правой стороне обогнуть всю секцию по кругу и никак иначе.
Обращение происходит по фамилиям, никакого приятельского обращения по имени, равно как и никаких "прозвищ" тут нет и быть не может. Когда дневальный или старшина обращаются к человеку по фамилии, в ответ надо громко и четко выкрикнуть свое имя и отчество.
Чтобы отнять и без того ничтожно малое количество личного времени, регулярно проводятся "массовые мероприятия" бредового характера. Их перечень весьма разнообразен: "устранение недостатков на одежде", когда дневальные выстраивают весь отряд и начинают выискивать мельчайшие дырочки и потертости на робе. У кого "недостатки" найдены, занимаются шитьем. Аналогичным образом происходит "устранение недостатков на спальных принадлежностях", только вместо одежды проверяются простыни и наволочки. "Чистка кружек", "Протирка тумбочек и табуреток влажными тряпочками", "Марширование по локальному участку" и многое другое составляет культурно-развлекательную программу этого удивительного лагеря, помимо ежедневных уборок и хозяйственных работ, которые являются обязательными.
Внешний абсурд всего происходящего вполне соответствует внутреннему состоянию постоянного напряжения и ожидания какой-нибудь очередной гадости от старшины и дневальных. Такие явления, как доносы и обоюдная слежка друг за другом, процветают в полный рост. Более того, для многих это считается нормальным, а некоторые даже соревнуются в количестве доносов, написанных за день.
Механизм работы этой чертовой системы настолько отлажен, что администрации лагеря не надо принимать в нем никакого участия. Они только делают пофамильные проверки в отрядах два раза в день, но даже в этом нет никакой необходимости - находясь под постоянных вниманием дневальных, дальше штрафного изолятора тут никуда не убежишь. Все, что остается людям в форме, это смотреть и радоваться, как заключенные сами себя охраняют и сами себя наказывают.