Робот снова хихикнул. Никакой другой реакции не последовало. Может быть, этот робот отличается необычайной застенчивостью и полагает, что демонстрировать эмоции и выражать свое мнение неприлично? С этой мыслью доктор Марсилито решительно вышел из палатки и через прореху в брезенте заглянул внутрь. Однако оставшийся в палатке робот, с любопытством глядя по сторонам, продолжал тупо улыбаться. Что же это такое? Что это еще за дура? Получается, что мое творение никуда не годится? Доктор Марсилито почувствовал, что у него по спине побежал холодный пот. Он рванул обратно в палатку и начал отдавать одну за другой команды: "Говори!", "Отвечай, сколько будет 1+1!", "Подними правую руку!", "Подними левую руку!", "Опусти правую руку, опусти левую!", "Встать!", "Ходить!" "Лететь!" "Перевоплотиться!" Но что бы ни говорил доктор Марсилито, робот лишь продолжал пристально смотреть на него, бессмысленно улыбаясь. Доктор Марсилито выполз на полусогнутых из палатки и, точно из него вынули душу, застыл на месте, не зная, что теперь предпринять. Со всех сторон его обступала тьма, и только в окне лаборатории профессора Сэмбэя мерцал неясный огонек. Тут доктор Марсилито вспомнил, что все созданные им вещи упорно не желали даже пошевелиться, а если вдруг приходили в движение, то в следующую же минуту теряли равновесие, падали и разбивались вдребезги, либо загорались с треском и дымом, валившим из щелей в стальной обшивке. Ничто из сделанного им не работало как следует. Однако у доктора Марсилито никогда не было времени чинить свои машины. Ибо в эту самую минуту профессор Сэмбэй пытался украсть у него ценнейшее изобретение! Вооружившись всем, что нужно для наблюдения - карманным фонариком, биноклем, средством против комаров, доктор Марсилито продвигался по-пластунски в сторону лаборатории профессора Сэмбэя, в то время как оставшийся в палатке робот, один, с расточаемой впустую, бесконечно нежной улыбкой на устах, дожидался возвращения своего хозяина.
В тот день учительница Мидори была страшно занята. Перед нею стояла трудная задача одной в течение шести часов дать уроки в трех аудиториях по восьми предметам ста пятидесяти одному ученику семи возрастных групп. Она справилась с этой трудной задачей благодаря чрезвычайно сложному, но в то же время эффективному и рациональному методу, над которым трудилась всю прошедшую ночь. Суть метода заключалась в том, чтобы распределить семь возрастных групп потрем аудиториям и преподавать всем учащимся восемь предметов одновременно. Рядом с семиклассниками, ломающими голову над решением частных дифференциальных уравнений, второклассники хором горланили песни, а по соседству четвероклассники приступали к препарированию лягушек, но благодаря тому, что в словах песни, которую исполняли второклассники, содержались подсказки, как решать частные дифференциальные уравнения и в каком порядке разрезать лягушек, все изучаемые предметы по каждой возрастной группе в любой аудитории были тесно взаимосвязаны. Достаточно было малейшей нестыковки во времени и самой пустяковой промашки, чтобы началась полная неразбериха, поэтому учительница, боясь что-либо недоглядеть, носилась с бешеной скоростью по всему зданию на роликовых коньках. Вскоре, истощив все свои умственные и физические силы, когда казалось, что еще шаг - и она забудет разницу между сложением и вычитанием, учительница, собрав последние силы в кулак, улыбаясь и со словами: "Счастливого пути, встретимся завтра!" - выпроводила учеников из школы и рухнула на софу в учительской. Но в ту минуту, когда она пробормотала: "Ну и денек, какой-то кошмар!", - горло ей перехватил ужас. Не было никакой необходимости бежать в аудиторию, чтобы удостовериться. Она и сама прекрасно знала, что в этой школе вот уже давным-давно не было ни одного ученика!
Учительница поняла, что и она во власти сна, который поражает одного за другим жителей Пингвинки, и, сунув под дверь директорского кабинета, из которого директор так ни разу и не показался, заявление об уходе, заперлась у себя дома. Довольно! Учительница зарылась в постель, три дня и три ночи рыдала, продолжая между тем неустанно давать уроки в школе, расположенной в Пингвинке сновидений. В этой снящейся школе она была неимоверно занята. Вынужденная каждый день общаться со ста пятьюдесятью одним учеником, учительница засыпала со страстным желанием вернуться из деревни снов в реальную деревню. Но учительский инстинкт превозмогал страх перед сном. В результате, чтобы не растрачивать силы, необходимые для проведения занятий в снящейся школе, возвращаясь в реальность, она старалась насколько возможно ничего не делать.
Однажды, носясь, как обычно, на роликах между учениками в школе снящейся Пингвинки, учительница вдруг заметила в чаще за окном детей, которые гуляли, взявшись за руки. A-а, прогульщики! Попались! Учительница, вытянув руки вперед, устремилась к ним и с воплем вывалилась из окна аудитории. Аудитория была на третьем этаже. Пока учительница падала вниз, приближаясь к земле, в голове у нее смутно мелькнуло: Ведь это же сон, а если это сон, что станет со мной, если я умру во сне? Но упала учительница не на землю, а в объятия мужчины. Мужчина робко взглянул в лицо девушки на роликовых коньках, упавшей в его объятия и спросил: "Все в порядке?" - "Да", - девушка испуганно открыла глаза. Супермен!
Впервые увидев Лепешку, Атом решил, что этот не умеющий говорить робот наверняка сломан. Однако профессор Сэмбэй, изучив приведенного Атомом робота, заявил, что он отнюдь не сломан.
- Просто в нем отсутствует разговорное устройство.
Закончив детальнейший осмотр Лепешки, профессор глубоко вздохнул.
- Этот робот отвратителен! И однако, тебе, впрочем, этого не понять, этот робот в самом своем отвратительном более всего восхитителен. Бедный доктор Марсилито!
Робот был сделан из самых отвратительных деталей. У доктора Марсилито не было ни денег, ни времени на то, чтобы купить качественные детали. Большая часть дня у него уходила на то, чтобы шпионить за профессором Сэмбэем, поэтому детали он преимущественно тащил с мусорной свалки. Но поскольку приличный мусор первыми разбирали нищие бродяги, доктор Марсилито смог использовать лишь оторванную голову старой куклы, разбитые тарелки, выпотрошенный телевизор, колоду карт, из которой были вытащены все картинки, короче, никому не нужный хлам.
Если бы доктор Марсилито не растрачивал впустую времени и прилагал все силы к тому, чтобы изобрести что-нибудь по своему разумению, то, полагал профессор Сэмбэй, из него, пожалуй, вышел бы более выдающийся изобретатель, чем он сам. Действительно, профессор Сэмбэй много раз пытался через мегафон вразумить доктора Марсилито. Но чем больше он увещевал, тем подозрительнее становился Марсилито. Профессор Сэмбэй взялся соорудить для несчастного робота какое-нибудь разговорное устройство. Чего он только не перепробовал, но, в результате, совершенное творение доктора Марсилито вообще перестало двигаться. Потратив уйму времени на бессмысленную схватку с этим отвратительно-восхитительным созданием, профессор стал даже склоняться к мысли, что, быть может, такие способности, как говорить, считать, летать или спускаться под землю, для робота не столь уж и необходимы. Не обращаясь ни к кому конкретно, он пробормотал себе под нос:
- Ну как это называется! Я всегда полагал, что могу отремонтировать самую что ни на есть отвратительную машину, но в этом случае оказались руки коротки. Напротив, стоило мне приложить их к роботу, как он вообще перестал двигаться! А все потому, что этот робот необыкновенно совершенное творение. Взгляни! Вот плата искусственного мозга. А ведь это коробка из-под бутербродов! И как он только ухитрился это сделать, понятия не имею!
Профессор Сэмбэй, в соответствии с этикой ученого, до самого последнего момента прилагал все силы, чтобы невозможное сделать возможным. Но в конце концов вынужден был признать, что этот робот - существо, которое не дается ему в руки.
- Ну тогда мы пойдем поиграть, ладно? - спросил Атом.
- Как хотите!
Через оставленную открытой дверь профессор Сэмбэй проводил взглядом убегавших, взявшись за руки, робота-мальчика и робота-девочку, и только когда они скрылись в чаще, покачав головой, прикрыл дверь.
- Что ж, пора приниматься за изобретения! - бодро воскликнул профессор, стараясь себя подстегнуть, и вернулся к столу, вокруг которого были навалены болты, гаечные ключи и масленки. Однако голова его затуманилась, он перестал что-либо соображать.
- Что же это такое, что же это такое со мной? Разве это я?..
Как будто желая отогнать туман, профессор Сэмбэй стал размахивать перед глазами чертежом, нарисованным еще несколько дней назад, и швырнул на стол валявшиеся под ногами детали.
Учительница узнала, что есть нечто гораздо более восхитительное, чем проводить занятия со ста пятьюдесятью одним учеником. А именно - быть рядом с Суперменом. Учительница до сих пор еще ни в кого не влюблялась. Она была уверена, что мужчины и женщины обнимаются и нашептывают друг другу "я тебя люблю" исключительно в придуманных от начала и до конца романах. Поэтому, когда, шагая бок о бок с Суперменом, она случайно коснулась его, и ее щеки запылали, точно охваченные огнем, а на ладонях выступил пот, она решила, что у нее что-то не в порядке со здоровьем. Однако во время занятий, носясь на роликовых коньках, она слышала, как ученики говорили: "Шагая бок о бок, случайно коснулась его…" Второклассница сказала: "Щеки запылали, точно охваченные огнем, пот выступил на ладонях, должно быть со здоровьем не в порядке…" На что бывший рядом шестиклассник заметил: "Просто ты в него втюрилась!" И тогда учительница догадалась, что она, подобно второкласснице, попала в сети любви. Но, увы, учительница не имела возможности признаться в своем открытии. Дело в том, что Супермен не был создан для любви.