Глубоко погруженный в свои мысли, Супермен находился в постоянном движении. У него не было определенного местожительства, не было работы. Его плащ, который по слухам изначально был предназначен для полетов, теперь превратился в лохмотья, ботинки протерлись до дыр, отросшие волосы и борода делали его похожим на нищего бродягу. В сопровождении уток, диких коз, белок и ворон Супермен расхаживал по деревне. Внезапно он останавливался и стоял неподвижно, сколь угодно долго, невзирая на то, лил ли дождь или пекло солнце.
- Что ты делаешь? - шепотом спросила учительница Супермена, который, опустившись на колени, уставился в землю.
- Смотри! - сказал Супермен, не отрывая глаз от земли. - Я дал всем этим муравьям имена. Это - Унё, это - Ниня, это - Сисю, это - Думё, это - Мися, это - Тале, это - Цунё. С тех пор как я начал наблюдать, Унё три раза нырял в норку, вытащил наружу две песчинки и втащил один сухой листик. Ниня также нырнул в норку три раза, вытащил оттуда две песчинки и втащил кусочек какого-то помета. Сисю нырнул в норку два раза. Каждый раз, прежде чем нырнуть, он обходил норку кругом. Он вытащил одну песчинку, а другую песчинку втащил. Думё ничего не нес и, нырнув в норку только один раз, вытащил сухой листик, который принес Унё. Мися все это время находился возле норки. Сказать по правде, он там со вчерашнего вечера. Но это не значит, что он умер. Больше о нем пока ничего сказать не могу. Тале уже десять раз входил и выходил из норки. Вынес две песчинки, но не это было его целью. Скорее всего, своими передвижениями туда-сюда, он отвлекает внимание Мися. Хотя, у меня еще нет оснований утверждать это наверняка. Я уверен, что Тале и Цунё - двойняшки. Их роли строго распределены: обязанность Тале - вытаскивать песчинки, обязанность Цунё - втаскивать сухие листья и кусочки помета. Согласовав время входа и выхода, они выдают себя за одного и того же муравья.
Супермен вел подробнейшие наблюдения над всеми муравьями Пингвинки, число которых достигало двухсот шестидесяти миллионов, но это было лишь малой частью производимых им наблюдений. Будь то флора или фауна, Супермен наблюдал за всем, что только может видеть глаз, вплоть до волосинки, вплоть до листочка.
- Кто это? Кто это? - шагая, спрашивал себя Супермен. Учительница, которая держалась сзади на определенном расстоянии вместе с утками, дикими козами, белками и воронами, посмотрела вокруг, но никого не увидела.
- О ком ты говоришь?
- Ветер, - Супермен сощурил глаза и широко развел руки. - Я думал, кто - этот ветер. Может, Бануму? Вчера, он дул приблизительно в это же время… Или Дуохо? Но сейчас он должен вместе с Нюйнюем дуть на задворках управы. В таком случае, может быть это тот самый Тиоря, что три года назад унесся из деревни на запад?
Как-то раз учительница спросила у Супермена, наблюдающего, лежа на животе, за слизняком:
- Что можно узнать, ведя наблюдения такого рода?
- Ничего. Разумеется, кроме того, что через несколько секунд лосось Анья будет съеден зимородком Тятя.
Не успел Супермен ответить, как на глазах учительницы из пруда выпрыгнул лосось, с неба стрелой упал зимородок и, подхватив лосося, улетел прочь. Супермен, похоже, разбирается во всем, что происходит в мире, - подумала учительница.
- Вовсе нет. Я почти ничего не знаю, - сказал Супермен, ни на секунду не отрываясь от наблюдения.
По мнению Супермена, мир состоял из бесчисленных крохотных частиц, тесно связанных друг с другом, поэтому, чем пристальней ведешь наблюдение, тем лучше узнаешь связанные с нашим миром далекие миры. "Наблюдая передвижения муравьев, след, оставленный слизняком, рост хвоща, - сказал Супермен, - я понял, что за пределами Пингвинки есть другой, более обширный мир". Этот мир зовется - Пекин, Нью-Йорк, Харадзюку, там живет в десятки раз больше людей, чем в Пингвинке, это райские кущи, там есть такая штука, называется телевидение.
- Телевидение, что это такое?
- Что-то связанное с лучами. Я понял только, что оно разбивает детские сердца, но чтобы узнать больше, я должен продолжать наблюдение за муравьями.
Вот так, затаив в душе пылкие думы, все дни напролет учительница следовала за Суперменом, но пришла она в конце концов в реальную Пингвинку, в свое совершенно запущенное жилище. Несмотря на то, что Парзан столько раз предостерегал ее об угрозе заразы, обуявшей снящуюся Пингвинку, учительница стала пленницей снов. Она перестала заботиться о своей наружности и большую часть дня проводила в пижаме. Лишь изредка она вспоминала, что нужно есть, ходить в туалет. Неизвестно почему, но по сравнению со снящейся Пингвинкой время здесь тянулось как будто дольше, и она старалась почти не вылезать из постели. С тех пор как она потеряла возможность бывать в Пингвинке сновидений, она сделалась раздражительной и стала принимать снотворное. Но снотворное вызывало не Пингвинку сновидений, а не имеющие с ней ничего общего, самые обыкновенные сны.
Той ночью профессор Сэмбэй дремал на устроенной в лаборатории кровати и вдруг вскочил с истошным воплем. Он снова закрыл глаза, чтобы удостовериться, что увиденное им было не снящейся Пингвинкой, а всего лишь страшным сном, но уснуть уже не мог. Профессор Сэмбэй слез с кровати и подошел к столу. На столе стояли в ряд семь машинок из спичечных коробков, двигающихся при помощи резинок. Вот уже неделю профессор Сэмбэй каждый день занимался этими машинками из спичечных коробков. Ничего другого создавать ему не хотелось. Нет, ему вообще ничего не хотелось создавать. Что бы он ни создавал, все едино. Никому его изобретения не нужны. Прежде всего, разве здесь еще остался кто-нибудь из жителей? Все жители ушли туда. В первый раз у профессора Сэмбэя возникло желание отправиться в Пингвинку сновидений. Какая разница, что та Пингвинка будет не настоящей, если он сможет там создавать что-либо еще, кроме игрушечных автомобилей? Профессор Сэмбэй опустился на низкий деревянный стул и, обхватив голову руками, некоторое время неподвижно сидел в темноте лаборатории, но потом не выдержал, открыл дверь и вышел наружу.
Еще не начинало светать. То тут то там в кустах вскрикивала совка, крякала утка, стрекотал сверчок. Профессор Сэмбэй шел не разбирая пути. В одном месте ему почудилось, что он увидел Каштаноголового с блаженным, не от мира сего лицом. Но, возможно, это был только призрак. В другом месте ему почудилось, что он увидел втиснувшегося в дупло высокого трухлявого дерева, дрожащего Супермена. Но вероятно и это был только призрак, мелькнувший в неверных отсветах зари. Он слышал, что за его спиной неотступно шуршат кусты, как будто кто-то следовал за ним по пятам. Но это был не призрак. Не отставая ни на шаг от профессора, доктор Марсилито ломал сучья в бессильной злобе. Куда в такое время направляется профессор Сэмбэй? Не затеял ли профессор Сэмбэй новую каверзу против него, вроде тех машинок из спичечных коробков, работающих на резинке? Снедаемый подозрениями и отчаянием, один только доктор Марсилито следовал по пятам за профессором.
Профессор Сэмбэй пришел на край болота, где Никотян Великий ловил рыбу. Бледные лучи восходящего солнца еще только начали окрашивать поверхность болота в оранжевый цвет, а Никотян Великий уже сидел с закинутой удочкой.
- Что ты здесь делаешь? - спросил профессор.
- Жду, чего еще здесь делать, - невозмутимо ответил Никотян Великий.
Профессор Сэмбэй опустился возле Никотяна Великого и некоторое время пристально смотрел на леску. Подул ветер, вдалеке зашелестели деревья. В ближних кустах тихонько кашлянул доктор Марсилито. И вновь наступила тишина.
- Клюет?
- Не клюет.
Все казалось каким-то нелепым. Профессор Сэмбэй не имел ни малейшего понятия, о чем бы можно завести разговор.
- Чего ждешь?
- Жду, когда за мной пришлют.
Никотян Великий был облачен в блестящий серебристый скафандр, лицо его полностью скрывал шлем с черным непроницаемым стеклом, так что догадаться о его чувствах не было никакой возможности. Среди деревенских жителей находились и такие, кто на полном серьезе утверждал, будто под шлемом - пусто и внутри никого нет. Но эти умники даже издалека не видели Никотяна Великого и всего лишь перевирали чужие россказни. Профессор Сэмбэй пристально разглядывал стекло шлема, за которым должно было быть лицо.
- В чем дело?
- Да вот, ходят слухи, что внутри ничего нет.
Никотян Великий, продолжая сжимать правой рукой удочку, левой поднял стекло. Ничего нет. Там, где должно было быть лицо Никотяна Великого, зияла пустота. Никотян Великий вновь опустил стекло и, как ни в чем не бывало вернувшись к рыбной ловле, прошептал сочувственно:
- Слухи не обманули.
Профессор Сэмбэй ощутил, как в нем с позабытым рвением вновь взыграла кровь ученого. Хочу знать истину! Истину во что бы то ни стало! Вот какие пламенные мысли охватили профессора.
- Ты… - начал он дрожащим голосом, - кто?
- Никотян Великий, кто же еще!