Бурнин присел рядом, и опять, как вчера, Ведерников, чувствуя отчаянно-насмешливый взгляд Бурнина и противный водочный запах, должен был напрягать все силы, чтобы сдержать бешенство.
- На остров надо идти, шеф, - напомнил Бурнин. - Парни там задубели.
- Надо, - терпеливо согласился Ведерников.
- Так я пошел.
- Куда же?
- На остров, шеф, за парнями. И сетку проверим.
- Лодку не трогай! - властно сказал Ведерников.
- А как же?
- Вот так. Брать лодку я тебе запрещаю.
- А как же быть с парнями? Они же там задубели совсем, голодные сидят! Ну хорошо, сам иди на остров.
- И сам не пойду.
- Да я посижу здесь, покараулю - чего ты боишься!
- Нет, - отрезал Ведерников. - Ты ведь опять пьяный.
- Ну, пала! - с возмущением выговорил Бурнин. - Ты это брось, стармех, понял! Нас здесь двое, понял. Без свидетелей мы, понял! Если будешь и дальше на мозоли мне наступать - смотри, шеф. Я же тебя, пала, калекой сделаю - на всю жизнь калекой, понял! Ты запомни, я два раза не обещаю! Значит, я пошел на остров.
- Никуда не пойдешь, пока капитан не вернется, - как можно тверже постарался выговорить Ведерников.
- Да? Так знай же: я сейчас вполне трезвый… А слово свое я тебе дал, ты это запомни!
Выйдя из рубки, Бурнин пошел на корму и стал отвязывать "казанку".
- Леха, я напишу на тебя докладную! - высунувшись из двери рубки, пообещал Ведерников.
Ведерников допивал холодный чай, когда услышал грохот шагов по палубе. Это были шкипер с баржи, рефрижераторщик и незнакомый патлатый парень.
- Вовик, привет! - заорали Сладков и Заварзин.
Патлатый, с черными, напряженно вытаращенными глазами парень, тоже был пьян.
- А где мой кореш? - скандальным тоном спросил парень.
- Это Мишка, стропальщик, - объяснил Заварзин. - Леха-то куда делся?
- Пошел за ребятами на остров.
- Ну да, он же все утро про Пескаря трындел! Так что ждем, мужики, скоро Пескарь подвалит с харюзами! - Заварзин держался бодрее других.
- Да уж Пескарь! - тонким голоском презрительно воскликнул шкипер Сладков. Он был сонливо-бессилен, сидел, свесив набок лысую голову. - Сетка-то моя у него.
Веселый курносый Заварзин, щелкнув пальцем по своему горлу, спросил у помощника капитана:
- Вовик, не хочешь?
- Еще чего! - грубо отозвался Ведерников. - Ты не забывай, что пришел на судно, а не в пивнушку!
- Ладно, Вовик, ты это… не кипи! - Заварзин суетливо замахал руками, вскинул виновато колоски бровей. В общем-то рефрижераторщик был добродушным и толковым парнем. Портила его одна черта: не умел отказаться, когда затевалась выпивка.
- И что вы, парни, никак остановиться не можете! - неприязненно продолжал Ведерников. - Аж смотреть на вас противно!..
- Дак делать нечего, - развел руками Заварзин. - Вот стоим, ждем разгрузки… Что ж нам, самообразованием заниматься, кругозор расширять? Дак учебников нет, вот беда!
- Деньги у вас лишние, вот в чем беда, - сурово сказал Ведерников, не оценивший заварзинского юмора. - Были бы семейными людьми - не разбрасывались бы червонцами.
- А что, я в самом деле за деньги не переживаю, - охотно откликнулся Заварзин. - И такое мне по душе!
- Ты лучше бы женился, пока еще на человека похож.
Заварзин незлобиво улыбнулся.
- Ну даешь. Вовик! Жениться - это-ведь только присказка. А уж потом и сказка потянется: то надо, это… В общем, против течения придется всю жизнь. Взять хотя бы квартиру. Пока добьешься - раньше срока облысеешь!.. А так вот, на Реке, холостяком - красота!.. Несет тебя времечко куда-то - ну и черт с ним!
- А где Женька? - тараща черные дурные глаза, спросил стропальщик.
- Уздечкин, что ли?
- Женька Филин. Капитан.
- Филин же на "Стриже", - напомнил ему Заварзин. - А здесь "Ласточка", здесь Кирька Дорофеев командует.
- А, Кирюха! Это тоже мой кореш! Нормальный мужик Кирюха!
- Кирька, он по Реке, точно по проспекту, гуляет, - похвалил, очнувшись, Сладков. - А вот Свальную шиверу все равно боится!
- Кто? Дорофеев? - обернулся к нему задетый Заварзин. - Ничего он не боится, брось ты хреновину пороть!
- Они с Чепуровым в прошлом году в Свальной пробились. Вот и боится, - не уступал Сладков. - Он сам мне говорил: "Боюсь ее, стерву!"
- А я тебе говорю, ни черта он не боится! Кирька самый лихой капитан в отряде, хоть и молодой, - горячился Заварзин. - А Свальную он это… просто уважает!
Ведерникову уже порядком надоела болтовня гостей, и, будь он капитаном, давно бы выставил их из рубки и вообще прогнал бы с теплохода. Но он был только помощником капитана, а баржевики - шкипер и рефрижераторщик - не были на теплоходе совершенно посторонними и к тому же по званию вроде бы стояли на одном уровне с Ведерниковым.
И вдруг внимание Ведерникова отвлекла коврига, которая медленно вылезла из-за волнистой линии сопок на правом берегу. Разрастаясь, туча быстро закрыла все небо. Налетел ледяной ветер. Река сразу померкла, стала пыльно-серой и взбугрилась крупными волнами, на верхушках которых зашипели пенные барашки.
Теплоход закачался, застучал причальным брусом о гулкий корпус баржи. Стало так холодно, что Заварзин, стоявший у распахнутой двери рубки, торопливо захлопнул ее, и в этот момент лобовое стекло покрылось оспинами. Хлестнул, быстро густея, дождь. Вот уже по стеклу побежали ручейки, а железная крыша рубки стала как бы сковородой с кипящим на ней маслом. И вскоре сквозь шипенье прорезался сухой дробный треск, на палубе запрыгали прозрачно-белесые градины величиной с копейку.
Ведерников выбежал из рубки, чтобы закрыть люк в машинное отделение. Вернулся он совершенно мокрый, продрогший, с побелевшими губами.
- Вот дает погодка! - возбужденно воскликнул он.
- Нам-то полгоря, зато на острове сейчас - ого-го! - сказал, зябко передернув плечами, Заварзин.
- Тама и укрыться негде, - вспомнил Сладков.
- А Леха ждать не станет! - уверенно заявил стропальщик Мишка. - Я Леху знаю, он сейчас придет!
- В такую бурю? - усомнился Сладков.
- Придет! - настаивал стропальщик.
- Конечно, если он такой же дуролом, как ты…
- Сам ты дуролом, - оборвал Сладкова Мишка. - А Леха мой кореш. Во, слышите, мотор!
Все прислушались. Метался, стонал ветер, громыхали бока баржи, и никакой треск мотора не мог пробиться сквозь массу звуков взбушевавшейся стихии.
- Это только спьяну можно услышать! - едко улыбнулся Сладков.
- Тогда идти надо, выручать ребят! - заявил Мишка. - Ты… как тебя? капитан, заводи свою шаланду!
- Не тыкай! - зло выговорил Ведерников. - Шли бы вы все отсюда. Здесь судно, а не пивнушка!
- Вовик, он дело предлагает, - озабоченно, трезвым голосом поддержал Заварзин. - Леха ведь давно ушел, уже десять раз мог бы вернуться. Вдруг что стряслось? Он же под этим делом был. - Заварзин привычно щелкнул пальцем по горлу.
- Вам же говоришь, а вы не понимаете! - вырвалось у Ведерникова.
- Правда, Вовка, заводи! - пугливо сказал Сладков.
- Без вас знаю, что мне делать! - все более раскаляясь, ответил Ведерников. - Расходитесь из рубки, здесь посторонним нельзя!
- Ты мотор только запусти, я сам поведу! - И Мишка ринулся к штурвальному колесу.
- А ну назад! - взбешенно гаркнул Ведерников. - Тоже мне, рулевой объявился! Немедленно уходите все отсюда!
- Дай хоть бурю переждать, - попросил Заварзин.
Гости отступили, сгрудились на обитом дерматином сиденье, которое было люком, прикрывавшим ход на камбуз.
- Будь же мужиком, капитан! - подал снова голос Мишка. - Надо же выручать ребят.
- Сидеть смирно! - приказал Ведерников, сам дивясь разгоряченности своего крика. - Если кто хоть пошевельнется - выкину за борт!
Он бросился в машинное отделение, привычными, экономными движениями запустил дизель. Тот взялся сразу и тонко запел топливным насосом, а потом взревел, радуя Ведерникова послушностью, которой он добился, отдавая возне с двигателем почти каждый свободный час. Ведерников вернулся в ходовую рубку, где тихо, с серьезными лицами сидели гости.
Волны подкидывали теплоход, мощно ударяя в его залатанный, с проступавшими, как ребра на худой кошке, шпангоутами корпус.
- Держи правее, Вовик! - посоветовал Мишка.
- Сидеть смирно! - властно сказал Ведерников.
До острова было рукой подать. Как ни налетал, ни злобствовал ветер, он не мог одолеть маневренный, с хорошо отрегулированным двигателем теплоход. "Ласточка" уверенно обогнула косу, приблизилась к острову. Ведерников и его спутники заметили людей, сбившихся на песчаной прибрежной полосе, и рядом с ними вытянутую из воды алюминиевую лодку. Люди зашевелились, двое стали толкать лодку обратно к воде. На Бурмине мокро блестели сапоги с поднятыми до бедер голенищами, на голове Уздечкина смешно топорщился полиэтиленовый колпак. И виден был Карнаухов, завернувшийся в мокрый полушубок, а рядом с ним четверо ребятишек, сгорбившихся, натянувших на кулаки рукава рубашек и свитеров.
Когда лодка была уже на воде, Бурнин загнал в нее ребятишек и на веслах пошел к теплоходу, остановившемуся метрах в двадцати от берега. Самый старший из ребятишек, пока лодка приближалась к теплоходу, все время вычерпывал из нее воду.
Скоро мокрые, продрогшие, жалкие мальчишки вошли в рубку. Ведерников, ни о чем не расспрашивая, отправил их вниз, в кубрик, отогреваться. Сделав еще рейс к берегу, Бурнин привез кока, а Карнаухов, пряча голову в поднятом воротнике полушубка, остался на острове.
- В чем дело? - спросил Ведерников Уздечкина.