Герои новой повести "Зеленый остров" калужского прозаика Вячеслава Бучарского - молодые рабочие, инженеры, студенты. Автор хорошо знает жизнь современного завода, быт рабочих и служащих, и, наверное, потому ему удается, ничего не упрощая и не сглаживая, рассказать, как в реальных противоречиях складываются и крепнут характеры его героев.
Героиня повести Зоя Дягилева, не желая поступаться высокими идеалами, идет на трудный, но безупречный в нравственном отношении выбор пути к счастью.
Зеленый остров
Светлой памяти матери посвящаю
1
На кухонную дверь, чтобы не дуло из коридора, Зоя набросила одеяло. Она осторожно доливала холодной воды в корыто, установленное на табуретках, и, закатав рукава матросской тельняшки, то и дело погружала в воду локоть.
- Вроде бы нормально, - сказала Зоя, убрав прядку-спираль под косынку. Изжеванные концы пестренькой детской косынки были затянуты узлом на затылке. - Мам, ты сама попробуй.
Крупная, в блеклом халате и фартуке, сшитом из млечно-розовых аптечных клеенок, Александра Васильевна помогала внучке расстегнуть пуговки на платье.
- Не вертись ты, веретено тверское! - ворчала она на Лену. Сняла с внучки платьице, усадила на приземистый, в деревянном корпусе холодильник, застеленный одеялом и клеенкой. Шагнув от внучки к дочери, потрогала воду в корыте.
- Ой, горячая! - Александра Васильевна бдительно заглянула в раскрасневшееся лицо Зои. - Подлей еще капельку.
Пятилетняя Лена, сидя на холодильнике, путалась в майке, стучала пятками по дверце и ни на минуту не умолкала.
- Бабуль, вот почему люди становятся старыми?.. Когда я вырасту большая, потом тоже буду старая? Нет, я сначала буду как мама, правда? А вот уж когда мои детки вырастут, то я буду как ты, правда, бабуленька?
Александра Васильевна качала головой с седыми, берестяной белизны волосами, коротко обрезанными и схваченными перламутровой гребенкой, улыбалась, выговаривала внучке:
- Ах ты, Ленка-коленка! Ну и чудила, ей-богу.
- Бабуля, что ты говоришь! Ведь нету же никакого бога, - девочка умненько округлила глаза и погрозила пальчиком.
- Конечно, конечно… Снимай скорей трусики. Сама, сама…
В двухкомнатной квартире, где жили Дягилевы, была ванная с газовой колонкой для нагревания воды. Однако в колонке прохудился змеевик. Глава семейства Ефим Петрович наладить водогрей не умел. До выхода на пенсию он много лет работал печатником в заводской типографии. А досуг посвящал ремонту часов - это было его страстью. Как ребенок радовался Ефим Петрович, если знакомые доверяли ему отремонтировать засиженные мухами ходики или старинные кабинетные часы с боем - и денег за ремонт не принимал категорически. Но проржавевшие трубы, неподатливые муфты, гремучий неуклюжий змеевик - во всем этом Ефим Петрович чувствовал себя бессильным. И сколько ни хлопотал, не мог он добиться, чтобы сантехник из жилотдела сделал ремонт. Поэтому взрослые ходили в баню, а Лену мать и бабушка купали в кухне - там было просторнее.
Нагая девочка стояла на холодильнике, прижав локотки к выпяченному животу, и мать с бабушкой не могли не залюбоваться ее упитанным сияющим телом, круглощекой мордашкой, веселыми, темными, как у матери, глазами. И если бы все они как-нибудь увидели себя в ту минуту со стороны, то, может быть, вспомнили Ленкину игрушку-матрешку, разобранную на румяноликие персоны вплоть до последней, самой маленькой, уже неделимой.
- А теперь ныряем! - Зоя, одетая в трико и тельняшку, сохранившуюся со студенческой поры, развела руки и шагнула к дочери. Лена скакнула со своего постамента, повисла на матери, обняв за шею, обхватив ножками талию, изо всех сил стискивала, а Зоя хохотала, стараясь освободиться.
- Ой, ну хватит, хватит. Ведь задушишь мамку, - говорила Зоя, делясь с матерью счастливым взглядом. И думала: "Ну кого нам еще нужно? Вот так бы и жить всегда вместе…" Эта мысль не совпадала с другой, более властной, о которой Зоя не могла забыть. Несовпадение ощущалось как холод, как напор коварного сквозняка из-под кухонной двери.
Скосив взгляд на дверь, убедившись, что закрыта она плотно, без щелей, Зоя посадила девочку в корыто и принялась намыливать розовую губку. Лена гоняла в воде пластмассовых куклят, плескала ладонями - бабушка строго прикрикнула на нее, чтобы не заливала пол по всей кухне.
Самым трудным было мытье головы. Зоя втирала шампунь в мокрые Ленкины волосы, следя, чтобы не попало в глаза, но все равно девочка пищала. Бабушка уговаривала ее потерпеть, мать нетерпеливо покрикивала - в кухне мешался звонкий гвалт.
Наконец все было кончено. Напрягая силы, Зоя подняла дочь над корытом, бабушка окупнула из кувшина. Снова вознесли Лену, покрытую крупными прозрачными каплями, на холодильник, и Зоя, укутав ее с головой в махровое полотенце, стала вытирать. Полотенце было просторным, весело-зеленым, как листва на майской березе. В разрыве этой листвы светилось румяное, мокроглазое блаженство.
Распарившаяся, с бисеринками пота на лбу и широкой переносице, Лена подняла руки, чтобы мать надела чистую майку. В этот момент дверь в кухню распахнулась, вошла с недовольным выражением на остром бледном лице Лариса, жена Зоиного брата Алексея.
Забыв прикрыть за собой дверь, она ринулась к холодильнику, досадливо откинув одеяло, вынула бутылку сливок.
- Да что же ты дверь-то не закрываешь! - в сердцах воскликнула Александра Васильевна. - Ребенок ведь голый стоит!
- Май на дворе, ничего не случится! - огрызнулась сноха. - Как будто ванной нет, обязательно в кухне… - Но уходя, Лариса старательно прикрыла за собой дверь.
Алексей женился и привел в дом чернявую плоскогрудую Ларису в ту пору, когда Зоя жила и училась в Ленинграде, в педагогическом. Лариса так и не подарила мужу ребенка, ссылаясь на тесноту жилища и жалкую инженерскую зарплату. Упрямый и честный Алешка из кожи лез, прорвался в аспирантуру, теперь уже кандидатскую диссертацию заканчивал, мечтая о ребенке.
- Опять, видно, шлея под хвост попала, - вздохнув, высказалась в адрес снохи Александра Васильевна. Зоя не ответила, взглядом показала на Лену.
- Ну, да, - опомнилась бабушка, - я и говорю: опять у тети Ларисы неприятности на работе.
- А почему неприятности? - подхватила девочка.
- А потому что перпендикуляр, - вспомнила Зоя универсальный и спасительный ответ.
- Почему пер-тин-дир… - Лена завязла в трудном слове и забыла про первый вопрос.
Завернутую в нежно-зеленое полотенце дочь Зоя внесла в комнату, где Ефим Петрович, сидя в кресле перед телевизором, слушал разговоры политических комментаторов за круглым столом. Невысокий, щупловатый, с серебряным чубчиком, он принял на руки укутанную в мягкий мох внучку.
- Дедуль, ска-а-азку! - избалованно потребовала Лена.
Для того он и нужен в доме, мужчина, чтобы принимать на руки вымытого, как бы вновь рожденного ребенка. Ефим Петрович в это верил, потому и не сердился на внучку, мешавшую следить за тем, что говорили с экрана. Бог с ними, с международниками! Разве можно сравнивать их высокоабстрактные формулы с тем, что хочет услышать разомлевший ребенок!
- Дедулечка, почему ты не рассказываешь сказку! - капризничала Лена.
Мысль Ефима Петровича резво побежала по тропинке в гору, туда, где цвели и зеленели сказочные деревья. В пути она ловко обогнула угрюмый выступ, утверждавший, что отца, а не деда должна радовать мать выкупанно-возрожденным ребенком.
Ефим Петрович попросил Зою убавить громкость телевизора и украшенным, напевным голоском стал рассказывать - может быть, в сотый раз про то, как купец собирался на ярмарку и запоминал наказы трех своих дочерей. Лена оцепенела, завороженным взглядом зацепилась за трещинку в потолке.
Зоя переодевалась, хоронясь за открытой створкой шкафа.
- Мам, а разве у тети Ларисы есть хвост? - спросила Лена.
- Какой еще хвост! Дедушка рассказывает, а ты не слушаешь, - сердито ответила Зоя, шурша одеждой.
- А почему тогда бабушка говорила, что тете Ларисе шлея под хвост попала?
Ефим Петрович не сдержался, захохотал. Зоя с удивленным лицом высунулась из-за створки. Старательно тая неприязнь к жене брата, она боялась, чтобы это чувство не передалось дочери.
- У людей не бывает хвостов! - внушительно произнесла Зоя.
- Это правда, Леночка, - поддержал Ефим Петрович. - То поговорка просто. Вот когда кто-нибудь без причины сердится, то говорят, что шлея ему это самое…
- А почему тетя Лариса всегда сердится?
- Ну почему всегда! - возразил дед. - Получат они с дядей Лешей отдельную квартиру, родят маленького мальчика или девочку - и тетя Лариса станет такой же доброй, как твоя мама. Кто, по-твоему, у них первым родится: мальчик или девочка?
- Лучше девочка, - авторитетно сказала Лена. - Мальчишки - грубятина!