И теща и жена Иннокентия оказались занудливыми мещанками, которых, кроме денег и ковров, ничто не волновало. Кирилл невзлюбил их еще в ту пору, когда был неженатым и забегал к брату подкормиться. Он одобрял уход Иннокентия из семьи. До тех пор, пока сам не стал отцом. Теперь же ему казалось, что он не оставил бы своего Серегу, даже если бы у Наташки характер оказался еще хуже, чем у Валентины, жены Иннокентия.
Они поженились в апреле прошлого года, незадолго до начала навигации. Наташа продолжала жить в женском общежитии, он - в мужском. Свирепая Мария Игнатьевна, комендант женского общежития, грузная, крикливая, приказала вахтершам ни в коем случае не пускать Кирилла. Он, вернувшись из рейса, пробирался к молодой жене то в окно, то через чердак. И только минувшей зимой, когда Наташка собиралась в декретный отпуск, гравийный завод, где она работала в плановом отделе, выделил для молодой семьи комнату в бараке.
- Кеш, мне с тобой посоветоваться надо, - нарушил молчание Кирилл. - Хочу на берег уйти работать, на гравийный завод, к Наташке. Механиком туда зовут. Зарплата такая же, зато каждый вечер дома. Не могу сына надолго оставлять - тоска замучила!
- А не пожалеешь? - с прищуром спросил Иннокентий. - Привык к вольной жизни - на Реке, можно сказать, вырос.
- Не знаю, - печально признался Кирилл.
- Жена у тебя хорошая, - заговорил Иннокентий. - Такие, как твоя Наташка, совесть никогда не забывают. Так что подумай хорошенько. Все-таки ты капитан - это не фунт изюма. И, по-моему, путевый капитан!.. На вас же, речниках, пока вся наша стройка держится. Это когда еще к нам дороги проложат. Так что все, что имеем сейчас, - металлоконструкции, блоки, весь, какой у нас есть, бетон - это вы натаскали. И еще много, так много должны нам доставить!
- Я-то орсовские баржи таскаю, - напомнил Кирилл. - Потому и разгружать нас не спешат - на причале всего один кран… Вот опять во Временном не меньше недели проторчим - это уж как пить дать!
- Ты, Киря, вот о чем не забывай: долгие колебания портят мужика. Решать надо четко: либо так, либо этак.
- А то не знаю!.. Я бы и не маялся, будь у меня помощник - ходовой малый. Оставил бы "Ласточку" - и вся недолга. А у меня Вовка Ведерников, с запада… Он так-то ничего, грамотный. Двигатель знает как бог. Однако нецельный он еще, суетливый… Молодой, словом.
- А сколько ему?
- Да он всего на год меня старше, двадцать семь…
Иннокентий рассмеялся.
- Ты, стало быть, уже не молодой?
- Паря, дак на мне ответственность какая!.. Экипаж у меня. А еще баржи. У нас ведь каждая баржа как золотая, мало их, не хватает прямо позарез… Ну и то, конечно, что я уже седьмой год на Реке.
- Не спеши стариться, Кирька! - с мягкой и чуть завистливой улыбкой убеждал Иннокентий. - Молодой ты еще… хотя и ранний, как говорится. Так что давай, раз дело серьезное, сам и решай.
Кирилл потянулся рукой к затылку. Вид у него был смущенный.
- Э, не был бы я отцом, разве бы колебался! - воскликнул он. - К тому же нельзя никак капитану колебаться - за такое Река наказывает. Но вот как вспомню, что дома Серега мой орет… И Наташка одна с ним воюет. А я в это время за четыреста верст у причала без дела ошиваюсь… Дом ведь теперь у меня есть, чувствуешь? Никогда не было своего угла, а теперь целая комната в шестнадцать квадратов!
- У тебя есть, а у меня вот нет, - жестко произнес Иннокентий. - И ничего, живу, как видишь.
Кирилл даже поежился - так ему совестно стало, что нечаянно задел самую больную для брата струну. Он решил сменить разговор, но в эту минуту дверь открылась и в комнату решительно вошла Таня.
- Вот они где окопались! Хорошо устроились, братцы, ничего не скажешь. Только ведь публика скучает, очень интересуется, когда к столу пригласят.
- Ну, вот и пойдем. Только присядь с нами на минутку, очень тебя просим, - с пьяноватой задушевностью заговорил Иннокентий. - Это ведь братишка мой, Кирилл! Видишь, какой он молодчина. Приехал повидаться со мной, стариком…
- Ну и имена у вас! - произнесла Таня. - Иннокентий… Кажется, в полкилометра длиной. Да и Кирилл - тоже частокол порядочный.
- Зато исконные, сибирские. Ты выпей с нами, Танюш. По семейному, так сказать.
Старший из братьев улыбался, на его обмякшем лице было выражение разоблаченного обманщика, который, впрочем, ничего плохого и не замышлял.
- Нельзя! - категорически отказалась Таня. - Нехорошо. Там ведь ребята ждут! Берите сумку, Иннокентий Николаевич, и пойдемте наверх.
- Да ведь брат же он мой, Танюша! Уж при нем-то можно не притворяться! - огорченно воскликнул Иннокентий.
- Пойдемте, пойдемте, - нахмурясь, пригласила Татьяна.
Славным получилось застолье! Тамада, маленького роста, почти квадратный толстячок с квадратным же лицом, уверенным тенорком призвал всех к тишине и провозгласил первый тост за именинника. Из его слов Кирилл узнал, что мастер на стройке только таким и должен быть, как Иннокентий Николаевич…
Кириллу понравился тост, произнесенный братом. Иннокентий сказал, что всегда удивляется, когда слышит рассуждения насчет того, где лучше жить: в городе или в деревне, в большем городе или в маленьком, на западе или здесь, в Сибири. Лучше всего живется, сказал Иннокентий, там, где ты чувствуешь себя молодым и сильным, где окружают тебя добрые и надежные товарищи. И пусть у первых жителей пока еще безымянного города много проблем и неудобств, но ему, Иннокентию, жить здесь очень нравится, потому что его жизнь здесь имеет и смысл, и общественную пользу.
Заиграла музыка - крохотный магнитофон, Кириллу захотелось танцевать. Он стал приглашать подряд всех девушек и каждой улыбался и говорил, что ему здесь очень весело и хорошо.
Разгорячившись, он захотел воды и вышел в коридор. На лестничной площадке на подоконнике сидел в одиночестве старший брат.
- Кешка, ты почему не танцуешь? - закричал Кирилл.
- Плохо, брат, получается у меня. Ритм не могу выдерживать, что называется, сдвиг по фазе. Понимаешь, у каждого возраста своя частота колебаний. Моя частота уже не совпадает с вашей частотой.
- А там Таня, - сообщил Кирилл. - Одна… Как же так?
- Ничего, - бодро сказал Иннокентий. - Что за нее беспокоиться. Она молодая… Ты знаешь, что она на пятнадцать лет моложе меня? Да. Почти что дочь. И все они здесь… дети еще. А я вроде бы переросток.
- Неужели поссорились? - удивился Кирилл.
- А мы с ней постоянно ссоримся. С ней нельзя не ссориться, потому что у нее романтический энтузиазм прежде ума, прежде логики. Она приехала по комсомольскому призыву строить новую ГЭС и считает, что плотину должны были начать возводить как раз в день ее прибытия. Чтобы она была на самом переднем крае такого строительства. Но по разным причинам до начала плотины пока еще далеко, а понять этого она никак не может. Хорошо, выход нашелся: нет плотины, буду строить новый город. Вот и забралась сюда. Но опять же… Общежитие-пятиэтажку целый год строим! Своего бетона нет, каждую панель, каждое перекрытие ждем, пока вы по Реке притащите. А она не понимает, плачет, считает, что руководители стройки во всем виноваты, что они бездушные чиновники и бюрократы.
Иннокентий вздохнул, достал сигареты.
- Со мной тоже, - продолжал он, закурив. - Принимает за какого-то литературного героя. Если я, в общем-то, пацаном начинал с Братска и здесь буду строить уже четвертую за свою жизнь плотину, то это для нее важнее всех моих чисто человеческих качеств. Вот, влюбилась. Мечтает построить со мной красивый быт: турпоходы, полеты на дельтаплане, Третьяковская галерея дома, переснятая на слайды. Вот такая ерунда у нее в голове! А я ведь уже старик, Кирька! Меня уже ни на что больше не хватает, кроме как на эту суровую мою работу! Мне бы прийти вечером домой, надеть мягкие шлепанцы, посмотреть телевизор - и на боковую. И вообще - разве оставил бы я дом, семью, будь Валентина ну хоть на несколько граммов умнее?
- Что это ты несешь! - возмутился Кирилл. - Валентине до Тани как до неба! Ты иди, иди к Тане, а то я тебе надаю по шее. Ишь старик нашелся! Иди и танцуй с Таней, если не хочешь, чтобы ее у тебя увели.
- Кирька, ну а вдруг со мной ей будет плохо? Вдруг она пожалеет потом… и влюбится в какого-нибудь синеглазого красавца вроде тебя?
- И влюбится, если ты постоянно будешь думать об этом!
2
Вода в котле закипела. Уздечкин вывалил из миски очищенный картофель, зачерпнул полную ложку соли и сыпанул в котел.
С берега послышался крик Бурнина:
- Эй, Пескарина, иди чисть свою рыбу! Наловил, понял, одних сопляков!
Сидя на корточках, он обдирал ножом чешую с ершей. Рыбешки были мелкими - в половину карандаша. Подрагивая обнаженными могучими плечами, Бурнин орудовал ножом, поминутно укалывался и зверски ругался.
- Я сейчас… сейчас. Ну погоди чуть-чуть, - бормотал Карнаухов. Он держал ореховое удилище и завороженно вглядывался в поплавок, вокруг которого разбегались по воде круги мельчайших волн.
- Ты не отмахивайся, понял! Иди и чисть! - раздраженно, уже с настоящей злобой в голосе приказал Бурнин.
Карнаухов дернул удочку, из воды выскочил пустой крючок. Нос, брови, губы - все на небольшом и невзрачном личике Карнаухова зашевелилось, задергалось от досады. Он положил удилище в ивовый куст и пошел к Бурнину.
Перед отъездом на остров Уздечкин взял лаврового листа, перца, укропа, перловки. Теперь дело было за рыбой. Засыпав в котел крупу, Уздечкин нашел в сумке кусок марли и пошел с нею к воде.
- Ген, а помельче рыбы не было? - спросил он у Карнаухова.
- Чибряки плохие, - серьезным тоном откликнулся тот. - Они дожжевые, хоть жирные, да бледные. Таких только ерш и берет, другая рыба не любит.