- Я вот хочу с тобой посоветоваться, - после некоторого раздумья сказал Ведерников. - Давай так: по-твоему, достойно вел себя Бурнин во Временном?
- Нет, - покачал головой Уздечкин. - Недостойно.
- А правильно сделал Дорофеев, что не прогнал его?
- Да куда же прогонять? Лехе терять нечего - в том-то его сила.
- А вот я убежден, - жестко произнес Ведерников, - Бурнина надо было списать прямо там, во Временном. Из него человека все равно уже не сделаешь, а на "Ласточке" он вреден. На Карнаухова плохо влияет, и вообще… Нам нужны работящие, дисциплинированные люди, а не лодыри типа Лехи! Вот такое свое мнение я изложил в докладной записке на имя начальника отряда.
- А Дорофеев знает про нее? - спросил кок.
- Знает… если у него память хорошая. Во всяком случае, когда он меня не послушался и не списал Леху, я предупредил капитана, что напишу докладную!
- А тебе Леху не жалко?
- Этого уголовника жалеть? - Ясные серые глаза Ведерникова выкатились от удивления.
- Ну, это ты зря! Никакой он не уголовник - он и в вытрезвитель-то ни разу не попадал… Нет, вот я, например, раньше думал, что Леха просто хам. Их столько нынче развелось - прямо зло берет!.. Ну а к Лехе я пригляделся… Нет, он даже не хам. Он, между прочим, интересный человек! Вид у него - это точно, пират! Вот и боятся все его. А ему по наивности кажется, что так и должно быть. Хотя сам же страдает, что никто не хочет понять его душу. Но душа у него есть, я заметил. Не знаю, как тебе объяснить, но это совершенно точно. Могу с кем угодно спорить - он человек совсем не жестокий. И при этом очень наивный…
- Ну, понес! - недовольно возразил Ведерников. - Если уж так присматриваться да вдумываться, так вообще окажется, что все люди ангелы. Но ведь ты сам признал, что хамов много развелось. А я добавлю: лодырей, халтурщиков, разгильдяев. Это же беда!.. Вот потому и нечего разглядывать каждого в микроскоп, а надо метлой гнать всех нарушителей дисциплины.
- Куда же их гнать? - поинтересовался Уздечкин.
- А… куда хотят!
Уздечкин терпеливо улыбнулся.
- Вот мне и думается: мели Леху, пока к нам не попал. А дальше уж, кажется, некуда. Ведь сам знаешь: людей в отряде не хватает.
- Так как же быть… по-твоему?
- По-моему, коллектив надо создавать, укреплять. Чтобы не формально был коллектив, а по-настоящему.
- А я чего добиваюсь? - на высокой ноте воскликнул Ведерников. - Надо набрать хороших ребят, навести на судне образцовый порядок. А Леху списать, это он коллектив разваливает!
- Хочешь знать, за что я уважаю нашего капитана? - спросил Уздечкин, глядя при этом на направлявшуюся к ним Маргариту.
- Ну?
- За то, что он умный. Вот ты написал докладную. Допустим, Скорин поверит тебе и спишет Леху. Вот это и будет формальный подход к делу: чтобы вылечить больную голову - отрубить ее к чертям!.. А Дорофеев умеет действовать иначе!
Маргарита подошла к ним с озабоченным и возбужденным лицом.
- Ой, Женька, там плащики есть модерные - прямо на тебя! - сообщила она. - Пойдем скорее, примеришь!
- Ну и как же иначе? - допытывался Ведерников. - Какой же это неформальный способ?
Уздечкин в замешательстве смотрел то на него, то на Маргариту, Он опять чувствовал себя сбитым с толку.
6
В селе Рогове базировались теплоходы речного транспортного отряда Гидростроя. Их задачей было оказание помощи рейсовым судам, идущим с баржами вверх по течению: одной тягой протащить воз через самые трудные участки Реки - Глухую шиверу, Главный порог и далее Свальную, самую коварную шиверу, - было невозможно. Собственно говоря, Глухая и Свальная шиверы отличались от порога только тем, что высота перепада воды в них была чуть поменьше, но по сложности судоходной обстановки они нисколько не уступали Главному порогу.
Как и рассчитывал Дорофеев, в Рогово пришли вечером. Отворачивая с фарватера к берегу, Ведерников, стоявший у штурвала, включил сирену. Протяжный воющий звук означал: "Буду швартоваться!"
Когда сирена умолкла, на "Ласточке" услышали бодрые звуки марша "Прощание славянки". Его включали на теплоходе "Сокол", встречая подходившие за помощью суда.
Так упруго, победно звучал над Рекой в тихих сумерках духовой оркестр, что у Лехи Бурнина полегчало на душе. А вообще-то уже третий день он пребывал в мрачнейшем настроении. Третий день не брал в рот спиртного - и не хотелось!
Когда уходили из Временного, рефрижераторщик Заварзин, довольный тем, что нашелся недостающий тюк спецодежды (приемщица, молодая девчонка, ошиблась в подсчете перегружаемых тюков), предложил Бурнину:
- Леха, вечерком заходи на баржу. Я согревательным запасся!
- Сколько можно! - сердито ответил Бурнин. - И так пропился до нуля. А мне, понял, в Среднереченске работу придется искать.
- Да ведь не выгнал же тебя Дорофеев!
- Здесь не выгнал, на базе спишет! - Глаза Бурнина сверкнули. - Ему самому недолго осталось капитанить. А с этим прямоугольным треугольником, с механиком, я так и так не уживусь!
- У меня есть деньжата, - простодушно сообщил Заварзин. - Сотни три на книжке осталось с прошлого года. Надо будет - выручу.
- Да не к тому я, - отмахнулся Бурнин. - Вообще как-то… надоело все, понял!
- Ну, твоя воля, - отступился Заварзин.
Уводил теплоход из Временного Ведерников. Капитан не вмешивался. Все правильно сделал Ведерников: отвалил от причала, развернулся и кормой подошел к головной барже. Бурнин передал стоявшему на носу баржи шкиперу Сладкову конец троса, который тот набил на кнехт. Завизжала лебедка, выдавая трос, и "Ласточка" стала удаляться вниз по течению на полную его длину.
"Прощай, город-городок! - думал Бурнин, уже не надеявшийся сюда вернуться. - Скоро слиняет белый цвет с твоих раскидистых черемух. Еще несколько лет постоят эти бревенчатые хаты и блочные двухэтажки, еще несколько поколений огурцов вызреют под пленочными теплицами у частников, несколько раз перейдет из класса в класс ребятня в деревянной школе, еще сотню-другую старых фильмов прокрутят в развалюхе клубе, еще попляшут несколько сезонов на дощатой, обнесенной некрашеным штакетником танцплощадке - и вот однажды надвинется на поселок стадо бульдозеров, и полетит в тартарары весь этот временный уют! А потом набухнет, выйдет из берегов Река, остановленная новой плотиной, - и прощай навеки, поселок Временный! По науке вроде бы так и надо, ради этого и селились. А все равно как-то странно. Жили, устраивались, хлопотали, и вдруг - сматывайтесь, пожалуйста!.. А, брось ты все эти рассуждения! Не бери в голову, Леха, понял!"
Это особые для каждого экипажа минуты, когда судно после долгой стоянки уходит наконец в плавание. Как радостно чувствовать, что кончилось мучительное безвременье стоянки, зависимость от разного берегового начальства и разных, всегда запутанных и чуждых речникам береговых обстоятельств, что началась, быть может, не менее сложная, но более понятная жизнь в плавании. И спешат речники стряхнуть с себя пыль береговую. С первых же минут плавания затевается на судне большая уборка. Все моет команда: палубы, трапы, полы в кубриках, до блеска надраивают чуть ли не каждую пядь своего корабля - привычного и в глубине души любимого дома. Засверкает, заголубеет чистой покраской судно. И каждый подумает: всегда бы так независимо, спокойно, небольшой своей командой-семьей плыть и жить.
Но семьи речников на берегу, далеко, в Среднереченске. А у кого нет семьи, есть койка в общежитии, которая через несколько дней плавания тоже будет вспоминаться. И вот уже считает речник дни до прибытия… Но это потом, в середине пути. А вначале, когда остался за кормой поселок Временный, даже Леха Бурнин не "сачковал", смывал забортной водой с палубы грязь, нанесенную с берега гостями.
За два дня, пока шли от Временного до деревни Рогово, никаких стычек с капитаном у Бурнина не было. Дорофеев его как бы не замечал - и это Леха переносил спокойно. Куда труднее было терпеть самодовольного Ведерникова. Особенно после того, как в шивере Кабаньей открылась Лехе нечистая игра помощника капитана.
Кабанья была первой из серьезных шивер на пути "Ласточки". Поджидала она теплоход на подходе к острову Кабан - груда скал на острове и впрямь напоминала голову кабана.
В ходовой рубке были Ведерников и Дорофеев. На обратном пути помощник капитана, чтобы лучше изучить фарватер, почти не отходил от штурвала. В выцветшей тельняшке, коротко остриженный, гладко выбритый, Ведерников держался за рога штурвального колеса и то вглядывался в даль, сузив серые, в белесых ресницах глаза, то метал взгляд на страницу лежавшей перед ним лоции. Пока "Ласточка" трое суток шла из Среднереченска во Временный, было перелистано восемнадцать страниц лоции. Теперь она листалась в обратном порядке, и перед глазами Ведерникова находилась уже пятнадцатая страница, где возле левой ее кромки было помечено: шивера Кабанья. И подробно описывалось, какая в шивере глубина, какое течение. В общем-то, так себе шиверка, заурядная. Но достаточно узкая, мелкая, с острыми выступами скального дна, с приличной скоростью воды. Смотреть, короче, надо в оба!