Разогнавшись в распадках, выпутавшись из таежной глухомани, голубая, с родниковой водой речка Бредиха расплеталась перед леспромхозом на несколько рукавов и наконец вливалась в родную стихию Реки. Устье Бредихи делило село на две части: у Реки были контора леспромхоза, баня, склады, горы золотистых кряжей, приготовленных для разделки на плоты. Само же село Бредихино, старинное, большое, многолюдное, стояло на взгорье по другую сторону поймы, и добираться туда надо было по дощатым мосткам над рукавами Бредихи. Обильный, нежный запах воды мешался с пряным духом нагретой солнцем травы; прыгая с порожка на порожек, шумели потоки Бредихи; нестрашно поскрипывали под ногами лиственничные плахи мостков. Все это было так непохоже на монотонное громыхание дизеля, на удушливый запах выхлопных газов и на прокуренную тесноту теплохода! Уздечкину и Ведерникову, который почему-то надумал вместо Карнаухова отправиться за хлебом, и увязавшейся с ними Маргарите хотелось остановиться и посмотреть вокруг, подышать этим живительным ароматом, послушать ненавязчивый, ласковый гул воды. Но все трое молча и быстро шли к селу, и каждый боялся, что покажется остальным смешным и странным, если предложит остановиться.
Пока шли по мосткам к селу Бредихину, каждый из троих думал об одном и том же: какие же счастливчики бредихинские жители, если каждодневно могут любоваться, дышать и радоваться такой красотой.
В Бредихине выпекали огромные буханки пшеничного хлеба. Запах хлеба чувствовался уже в начале села, в полуверсте от магазина, и, пока трое пришельцев с Реки шагали по дощатому тротуару главной улицы, запах все усиливался, волновал все сильнее. А по доскам шли навстречу леспромхозовские мужчины в добротных сапогах, женщины, одетые по городскому, но с деревенским любопытством в глазах, тоненькие сибирские девчоночки, которых так смешили замкнутое, задумчивое лицо Ведерникова, дымчатые очки и смелая, с покачиванием бедрами походка шедшей рядом с ним Маргариты, а более всего рыжеволосый печального вида Уздечкин, шагавший последним.
С первого дня знакомства Маргарита сбивала Уздечкина с толку. Вначале ему было радостно оттого, что она хотя и старается казаться бедовой дивчиной, но тем не менее человек простой, веселый и наивный. В общем, это было как раз то, что и искал Уздечкин. Потом все его планы рухнули, потому что могучий красавец Бурнин обратил внимание на Маргариту. И завязалась между ними любовь. Уздечкин и глазом не моргнул, когда Леха, обнимая экспедитора за плечи, объявил, что останется вместо кока дежурить ночью на теплоходе, тогда еще стоявшем в Среднереченске. Уздечкин согласился, поехал спать в общежитие, но всю ночь не сомкнул глаз.
Он понимал, что должен подняться над случаем, отнестись к любви Маргариты и Бурнина как к делу житейскому. "Но почему, - терзался Уздечкин, - так весело и пошло покатилась их любовь? Ведь это же не пятки друг другу щекотать! Любовь - чувство высокое, потому что жизнетворящее. Многие силы стремятся сокрушить человечество, а любовь - это защита. И потому духовное начало в любви должно быть прежде всего!"
Ворочаясь на кровати в общежитии, Уздечкин старался уяснить себе, что же это такое - духовное начало? И уже где-то под утро решил: духовность - это как раз старание человека победить в себе скота.
Пока стояли во Временном, Маргарита опять удивила Уздечкина. Казалось бы, ну что ей эта усыхающая и вянущая на барже капуста, когда у нее Бурнин, любовь, веселые ночи на барже? А Маргарита переживала, бегала то в ОРС, то в магазин, то к портовому начальству, добивалась и не могла добиться грузчиков и транспорта. Уздечкин ждал, когда же Бурнин найдет тот простой выход из положения, который коку открылся сразу. Ведь команда "Ласточки" бездельничала, дожидаясь разгрузки. Что стоило пятерым мужикам перебросать эту капусту!
Бурнин так и не догадался. Пришлось Уздечкину подсказать свою мысль капитану. Тот поддержал кока. За полдня выгрузили всю капусту.
Тут бы Маргарите и понять наконец, кто есть Бурнин. Тем более что он уже не обращал внимания на свою сговорчивую подружку. А Маргарита заметно тосковала. И тем самым опять сбивала Уздечкина с толку…
Оба рюкзака и сумку Маргариты набили теплыми, упругими буханками. Ведерников неожиданно расщедрился и взял на компанию три бутылки болгарского сливового сока.
- По-моему, неплохо они здесь живут, - начал разговор Ведерников, когда с откупоренными бутылками уселись в тени и стали попивать сок из горлышка. - Видно, что все здесь организовано, налажено. У людей есть работа, есть хороший заработок, жилье - оттого все они спокойны, добродушны. Оттого и хлеб у них такой ароматный и вкусный!
- Да, бредихинский хлеб самый лучший на всей Реке, - с некоторым запозданием откликнулся Уздечкин, которому не передалось философски-раздумчивое состояние Ведерникова, потому что рядом сидела Маргарита.
- Здесь хипово! - поддержала она. - Идешь по досочкам, каблучки тук-тук-тук… И крыши на домах смешные. Совсем как тюбетейки, только на два номера больше головы. Почему?
- А потому что Сибирь! - уверенно ответил Ведерников. - Леса хватает, вот и не скупятся на крыши, надежно делают… А собак тут сколько, обратили внимание? И собаки-то спокойные, солидные. Зря не гавкают!
- Слушайте, мальчишки, а вы вправду хотели лосенка застрелить? - вспомнила Маргарита.
Ни Уздечкин, ни Ведерников не ответили.
"Это Леха, твой возлюбленный больше всех хотел!" - подумал Уздечкин. "Уж я бы не промазал, если бы… можно было стрелять!" - подумал Ведерников.
- Я так напугалась, когда подошли совсем близко к берегу, а он бежит и не слышит. Так жалко его было! - взволнованно говорила Маргарита, как бы заново переживая тот момент.
"А себя-то тебе не жалко?" - подумал Уздечкин.
"Поддержишь ли ты меня, кок?" - мысленно спрашивал Ведерников.
У него были основания надеяться на Уздечкина. Зимой Ведерников как-то задержался в столярной мастерской и разговорился там с тихим и скромным пареньком Женей Уздечкиным. Тот пожаловался, что хоть и называется столяром, а настоящей работы нет, все скамьи да слани приходится сколачивать. Ведерников спросил, какой у столяров заработок. Оказалось, меньше даже, чем у судового кока.
Эта мысль - пригласить Уздечкина коком на "Ласточку" - пришла внезапно. Он не верил, что Уздечкин выслушает его до конца, но тот отнесся к предложению серьезно.
- Мысль занятная, - сказал Уздечкин. - Только я почти не умею готовить.
- Живешь в общежитии? - спросил Ведерников.
- Ну…
- Значит, готовишь иногда для себя?
- Ну, готовлю.
- Вот и нам то же самое будешь стряпать!
- А вообще-то я подучусь, - обрадовался Уздечкин. - Время-то еще есть. Книги возьму в библиотеке, рецепты буду выписывать. Я же давно хочу работать на Реке, только думал, по зрению не возьмут…
Когда началась навигация и Уздечкин приступил к обязанностям, Ведерников не раз в мыслях гордился своей проницательностью - команда была довольна коком. Отмечая добросовестность Уздечкина, Ведерников считал, что, если бы все на теплоходе были такими, "Ласточка" вышла бы в число передовых.
Не устраивали Ведерникова два человека. Больше всего, конечно, Бурнин, потому что при каждом случае этот богатырь старался подчеркнуть, что ему на все и на всех наплевать, он гордится этим и никого не боится. Дорофеев же не нравился Ведерникову излишней мягкостью и заметным самолюбием. Ясно было, что при капитане Ведерникове он не останется на "Ласточке" помощником.
Насчет Карнаухова Ведерников не сомневался: как только не станет Бурнина, этот прибьется или к нему, будущему капитану, или к Уздечкину, что тоже не опасно.
…Неподалеку от продмага был промтоварный магазин. Ведерников слышал, что в Бредихине бывают детские меховые шубки. Он давно хотел купить такую своей пятилетней дочери.
Продавщица сказала что в пришлом месяце такие шубки, верно, были. Но в этом еще не поступали.
Маргарита потерялась между рядами готовой одежды, копалась там. Уздечкин перебирал книги, собранные на полках шкафа со стеклянными дверцами.
Ведерников посмотрел, что отобрал для себя кок. "Коллектив и личность".
А на полках много было книг, роскошно изданных, с золотым тиснением, но на них Уздечкин не обращал внимания.
- Науками интересуешься? - спросил Ведерников.
- Да так… немножко. Вот, социологией решил заняться.
- Вижу, - сказал Ведерников, листая брошюру. - Думать надо - я сам такую концепцию всегда отстаиваю. Думать - это главнейшая обязанность каждого человека! А вот как ты считаешь: на "Ласточке" коллектив есть или нет?
- Нет, - грустно произнес Уздечкин. - Пять человек - очень мало для коллектива!
- Дело не в этом! - взметнув правую бровь, возразил Ведерников. - Коллектив создается дисциплиной, а ее-то у нас как раз нет. Ты согласен со мной?
Уздечкин неопределенно пожал плечами.
- Но ведь с таким положением нельзя мириться, правильно? Надо же что-то делать. А наш капитан делать ничего не хочет!
- Я Дорофеева очень понимаю, - взволнованно откликнулся Уздечкин. - Мы вот тащимся по Реке, то здесь постоим, то там застрянем, а у него дома жена одна с малышом. И малышу-то всего три недели! Эх, да если бы у меня была жена и в таком положении, я вообще не знаю, что бы делал! Все бы забросил и не отходил от сына. От сына же… понимаешь?
Ведерников мягко улыбнулся.
- Думаешь, дочка - это хуже? Пока они маленькие, так вообще почти никакой разницы. У меня вот дочка, пять лет. Тоже домой тянет, да еще как! Но ведь надо же кому-то и баржи по Реке таскать. Ты же сам видел, какое строительство во Временном развертывается!
- Конечно, видел. Здорово! - согласился Уздечкин.