12
Чем я занимаюсь?
Я торгую. Недвижимостью. Это вам не семечки и не зубная паста, нечто эфемерное и сиюминутное. Мой товар если не на века, то надолго. На наш век хватит. Помогаю, так сказать, обретать крышу над головой. Собственно, я агент, работаю с клиентами, а владеет фирмой мой босс, имя которого лучше не упоминать всуе, ибо тогда Упс и К. просто организуют мое исчезновение, без молитв и покаяния перенесут в мир иной. Это вам не киношная мафия с ее милыми ужастиками. Здесь все просто и шуток не понимают, как в госсекторе. И это – большой минус моей работы. Крупный и доходный бизнес у сволочей. Это ясно.
Впрочем, имя своего непосредственного шефа, так сказать, суперагента, я назвать могу. Рекомендую: Булда Казимир по прозвищу Казик. Высокий и толстый. Бывший спортсмен. Крупные черты лица были у него сами по себе и никак не собирались во что-то вразумительное. В результате вы лицезрели подкисшую физиономию, перерезанную широким непонятно изломанным ртом, то ли изо всех сил скорбящим, то ли закушенным в ликующей гримасе паяца. Прибавьте сюда тяжелые приспущенные веки и вечно склоненную набок голову и вы поймете, почему первый обращенный к себе же вопрос, который возникал у его собеседника, визави, антр ну, был банально типичным: "И эта рептилия в состоянии покупать и продавать?" Может быть, поэтому мы между собой звали нашу контору Ужгород, а Казика еще и Денвером, динозавром из мультика. Понятно, что с такой харей Казик не просился на визитную карточку фирмы и нуждался во мне, благообразном. У клиентов отлегало от сердца, когда этот добрый человек подводил их ко мне. Но Казик был незаменим с какой-то другой стороны. Контора обтяпывала, мягко говоря, грязные делишки, и Денвер был на тайных посылках у бесноватого босса. Это их проблемы.
Но в моей работе есть и большой плюс: собственно, я и не работаю. Так, пару часов светского общения в неделю. Специализируюсь на солидных клиентах, покупающих квартиры тысяч за 100, 200, 300 американских долларов. Элитные дома, расположенные в элитных районах. Тенденция к ограждению прилегающих территорий от того самого народа, из которого вышла "чистая", элитная публика. Большим спросом пользуются индивидуальные особняки и коттеджи. Всем моим читателям обещаю скидки.
Покупателей я не обманываю, и это у меня написано на лице. Напротив, я забочусь о том, чтобы за свои сто штук они приобрели нечто бесценное в центре Европы. Никаких фальшивых американских улыбок, никакой британской услужливой скороговорки, никаких цыганских пассов. Просто, солидно и – вы не поверите – с достоинством. Боюсь, мои клиенты и слова такого не слыхивали, но уверен, что именно это их подкупает. Их подкупает то, что к их деньгам я отношусь со скрытым презрением. Они сразу чувствуют, что я не буду врать и красть – они чувствуют, что я не такой, как они. Современное поколение просто не умеет не врать, не шустрить и не пакостить (виноват: это называется извлекать выгоду). Я оказался в своем роде незаменимым. У меня иногда складывается впечатление, что я не квартиры продаю, а свое умение внушать доверие, располагать. Если посмотреть глубже, то я цинично торгую святым – продаю бескорыстное искусство побеждать чувством собственного достоинства.
До чего же люди не верят собственным глазам! Они видят не то, что видят, а то, что ты им покажешь. Казалось бы, чего проще: ты видишь месторасположение, планировка как на ладони, соотношение цены и качества они знают лучше меня, да и с конъюнктурой знакомы не понаслышке.
И все же: у меня они купят, а у молодых да бойких – нет.
Вас не устраивает моя работа, и вы разочарованы? Роман агента – это не записки о Шерлоке Холмсе. Вот если бы я был доктором, психоаналитиком или знаменитым публичным деятелем. Хотя бы следователем, а лучше киллером. У вас, читатель, я не вызываю доверия по причине своего низкого социального статуса и сомнительной квалификации, не так ли?
Я готов обсудить с вами вопросы престижности и статуса. Я был директором крупного книжного издательства в г. Минске. Чем же я зарабатывал свой престиж?
Тем, что издавал макулатуру для опарышей, от которой меня тошнило весь мой ненормированный рабочий день. С утра до ночи. Без выходных и проходных. Из литературы серьезной я издавал книги академика Упса, за которые он щедро расплачивался из госказны, то есть из кармана почтенных налогоплательщиков, опарышей суть. Груды этих шедевральных опусов затоваривали склады, и мы играли в благотворительность, отправляя разумное, доброе, вечное куда-нибудь в детские дома или сельские библиотеки. Наши широкие и хорошо оплаченные жесты государство оформляло в статотчетах как культурный ренессанс разбуженного демократией села.
Вообще я давно заметил: там, где речь идет о статусе и престиже, – забудьте о достоинстве. Статус и престиж есть не что иное, как возможность унижать других. Все общественные институты, которые мне довелось наблюдать, приносят настолько мало реальной пользы, что все мои действия на благо общества я стал рассматривать под одним углом: я делаю только то, что приносит мне деньги. Небольшие, уточню, деньги, позволяющие мне нормально и честно жить. Большие деньги, статус и престиж – это воровство, подлость и лицемерие. Бескорыстных идейных героев, равно как и дураков, – не выношу.
За бортом нашего внимания осталась еще категория – люди с талантом и призванием. Вы жаждете знать мое мнение об этих несчастных людях? Делюсь наболевшим. Со мной в Ужгороде работают еще два агента: врач-реаниматор и преподаватель лицея. Они талантливые люди, и мне их искренне жаль. Они не могут бросить свои богоугодные заведения и никому не нужные культпросветучреждения. Талантливых писателей я тоже на своем веку перевидел. Денег у них будет поменее, чем в общественной казне Упса, а коммерческие романы сии сказители писать не могут. Талант мешает. Негибкая психология, не умеют продаваться. Вот и вымрут, аки ящеры.
Нет, господа, цветет и пахнет только дерьмо. Мой вам совет: не читайте книг людей со статусом. Им нечего вам сказать. Они будут врать, ибо они искренне врут даже самим себе. Они не знают людей, жизни, женщин. Серьезные люди не умеют думать. Разве вы услышите от них, например, такое. Читайте. Делюсь сокровенным.
Существует несколько жанров общения между мужчинами и женщинами. Жанры серьезные – это отношения мужа и жены, долгосрочных любовников, тех, кто так или иначе имеет виды на партнера как на спутника жизни. А есть жанры легкие и волнующие. Жанр приключений с открытым финалом, жанр бесцельного флирта, флирта ради флирта, жанр куража. Почему "приличным" людям навязывают и предписывают серьезные отношения?
Считается, что легкие отношения – для молодежи. Ха-ха! Молодые как раз тянутся к фундаментальным отношениям и там растрачивают и выплескивают себя. Молодые тяготеют к вечной любви, и только зрелые люди знают цену приключениям – но им-то и возбраняются авантюры. Легкие отношения требуют широты души, игривости ума, тонкого знания и понимания людей и, наконец, опыта. Юные просто не в состоянии постичь всю прелесть и глубину легких отношений. Получается, флирт и волокитство в моем предаксакальском возрасте – это именно серьезное отношение к жизни. Собственно, это способ зацепиться за жизнь.
Спутнику жизни надо предложить перспективу и энтузиазм. Так сказать, цель и программу. Перспектива и энтузиазм требуют не очень серьезного, неглубокого отношения к жизни, требуют веры и иллюзий, ибо глубина и понимание лишают перспективы. Вот почему серьезные отношения полов – для дураков.
Вы мне не верите, думаете я вас морочу? А вы пробовали когда-нибудь излагать правду на листе бумаги? Нет? Попробуйте. Вы невольно станете врать. Но вот где врать и почему – решать читателю. Умение отделить правду от желания сказать или утаить правду и называется умением читать.
Вот сейчас я скажу правду, за которую пошел бы на костер (но я бы не удивился, если бы вдруг выяснилось, что я врал себе): я не идейный холостяк и не прирожденный холостяк. Это все выдумки моих люсек. По натуре я человек семейный, умеющий очень терпеливо и долго выстраивать отношения, работать над ними; я вижу и понимаю законность интересов другого. Для таких, как я, и писано золотое правило морали. Оно гласит: поступай с другим так, как он того желает.
Сам я человек приличный и не терплю грязи. Я даже думаю, что со мной можно жить, хотя человек я трудный, потому что умный. К тому же с характером. Но при всем этом я всегда жертвовал собой. И вот, получив свободу и став самим собой, я начал тяготиться своим одиночеством. Что это: ирония судьбы, диалектика или се ля ви?
Так или приблизительно так размышлял я, возвращаясь домой в свою одинокую обитель, где был обречен быть самим собой.
О, дом родной! Сколько написано о доме, где тебя ждут, надеются и верят. Дом, калитка, акация… Старенькая мама… Это мне не грозило. Меня, беспечного странника, ожидала мирная хрущоба и обыкновенный эшафот. Дома мне могли помочь только стены.
О, стены! За вашими монолитными блоками творятся невидимые постороннему глазу трагедии и льются невидимые миру слезы; близкие люди наступают друг другу на горло, и 80 % всех убийств происходит в собственных жилищах, причем убивают близкие, родные друзья (сведения взяты из газеты, которую я перечитывал уже в четвертый раз, отвлекаясь от созерцания в моем купе чужого семейного счастья, укрепленного на юге солнцем и витаминами); и вы умираете на руках у близких, окруженный собственными стенами…
О, близкие! Как говорится, враги человека…
Но может достаточно уже лирических отступлений? Вы, Евгений Николаевич, злоупотребляете чувством меры и терпением читателя самой читающей страны мира.
Вы, читатель, полагаете?