Но даже в пылу этой и других семейных ссор врожденный хороший вкус и чувство меры не позволили ей ни разу напомнить ему эти знаменитые фамилии - Толбухины, Ланские… Список был длинным и включал в себя, кроме исконно русских, и польские, и немецкие фамилии, и какие-то там еще…
Она даже точно и не помнила всего списка поименно, эта тема ее никогда раньше не интересовала, иногда даже злила, ведь мать напоминала ей об этих канувших в Лету именах обычно в двух случаях: либо упрекая ее, потомственную дворянку, в отсутствии каких бы то ни было аристократических манер, либо из нехитрого расчета возбудить в ней гордость за семейную исключительность, что не только не оправдывалось, но, скорее, наталкивалось на полное пренебрежение и игнорирование.
Белла не понимала, чем тут вообще можно было гордиться - ведь ее рождение, как и все иные, было связано с некоторым набором абсолютно случайных обстоятельств. Говорить же на эту тему вслух в стране победившего социализма было не принято, и здравствующие потомки предпочитали обходить сию тему стороной и помалкивать - с таким набором родственных связей не только не выедешь за границу, но и не устроишься на работу в приличное место. В особенности ненужными подобные сведения были для желающих сделать публичную карьеру - прием в партию с таким багажом был заказан, поэтому в анкетах все, за редким исключением, объявляли свое происхождение безликим словом - из служащих, а упомянутое редкое исключение выдавало свои корни за рабоче-крестьянские.
Белла вступать в компартию отнюдь не помышляла, хотя ей не раз предлагали внеочередное место на факультете, видя ее активность и несомненное влияние на студенческие массы. Но желающих пополнить передовые ряды среди студентов было более чем достаточно и без нее - драчки за ограниченно-выделенные квоты шли нешуточные. Мать, памятуя о своих корнях, не вступала в партию по принципиальным соображениям, отец же предпочитал принцип творческой независимости. Что же до Беллы, то она, хотя и была молода, не вступала в партию потому, что не желала тратить время на отсидки на бесконечных партийных сборищах и вникать в изучение безумного количества абсолютно бессмысленных трудов. Активную жизненную позицию вполне можно было проявлять, оставаясь членом профсоюза, что она с успехом и делала, являясь неформальным лидером. Свой отказ от приглашения в нетленные ряды она объясняла вполне осмысленно - вступать должны лучшие из лучших, а она еще не чувствует себя достойной, поэтому будет работать над собой и, когда поймет, что готова, напишет заявление сама.
Не говоря уже об объективной действительности, вся атмосфера их семейной жизни создавала благоприятную почву для выработки сомнений в преимуществах самой общественной системы и всех ее основ. Хотя и материнские аристократические заморочки казались ей не более жизненными и не менее забавными.
Да, сегодня было бы вполне к месту встать в позу и провести сравнение родословных - получилось бы совсем не в пользу Виктора.
Он давно перестал проявлять интерес к России и к новостям оттуда; по вечерам, когда вся семья собиралась дома и начиналась передача по российскому каналу, она садилась у телевизора, а он уходил в спальню, к другому телевизору, или просматривал что-то в кабинете - выглядело все это очень демонстративно. Белле не хотелось заниматься выяснением отношений при дочери и укрупнять этот тягучий внутренний конфликт, и она сдерживалась, молчаливо проглатывала многие его выходки, хоть и злилась на себя за это. Так они и коротали время - каждый со своим, объединяясь только за едой или по поводу Мари. Даже если в России происходило что-то позитивное и он откликался, то и тут его похвала звучала, скорее, как порицание:
- Опять удалось - несмотря ни на что, или, точнее, вопреки всему… В экстремальных ситуациях вы разворачиваетесь и напрягаетесь…
- Это уж точно - где вы были бы сейчас с вашими тонкими рассуждениями, не напрягись мы во второй мировой войне…
- Вот тут ты совершенно права - вся ваша история, мрачная, темная и смутная, доказывает это. Войны, бунты, заговоры, их подавление, ссылки, каторги, лагеря, великие стройки - это, действительно, по вашей части… Спалить там что-нибудь (в этом случае, скорее всего, в нем говорила генетическая память - подразумевался, вероятно, пожар Москвы 1812 года), освоить или покорить - это ваша стихия… Здесь вам все привычно и вы выкладываетесь по полной программе - всегда только напрямую, не считаясь с затратами, до победы, или, вернее, до конца… А вот каждый день просто вовремя приходить на работу и добротно ее исполнять - это вам трудно, тут вы начинаете ныть, жаловаться на скуку, однообразие, тоску…
- Не припомню, чтобы я когда-нибудь отнимала твое драгоценное время своим нытьем по поводу работы…
- Речь в данном случае не о тебе - так постоянно стонут твои подружки, да и все, кого я знаю в России. Вы не способны понять, что аврал - это не норма, что нет ничего лучше предсказуемости в жизни, поэтому вас постоянно бросает из одной крайности в другую.
- Зато от французского обывателя за версту несет эгоизмом, ограниченностью и самодовольством, от его маленькой сытенькой буржуазности сводит скулы…
- При вашем же разброде, конечно же, для того, чтобы удержать вас в узде, вам намеренно вбивается в голову необходимость всеобщей объединяющей идеи - и вы все время ее ищете. Почему мы не нуждаемся для объединения в великой французской идее, а греки - идеи греческой? Зачем она вообще нужна? Работай себе как следует, зарабатывай и живи в свое удовольствие в соответствии со своими представлениями и возможностями - вот и вся идея.
- Да от вашей вечной расчетливости просто тошнит!.. А за приторной вежливостью - полное разобщение и равнодушие друг к другу!
- Вы же все время задаетесь вопросом - какое общество вы должны строить? Заметь - строить!.. Не получать удовольствие от жизни, а что-то все время строить, за или против чего-то бороться… А надо не строить, не бороться, а просто нормально жить и монотонно, исправно работать, на базе приличных законов - их вам действительно давно пора менять - вот и все нравственно-экономические основы…
Она понимала, что говоря "вы", он действительно не всегда имел в виду конкретно ее - она ведь ничего не спалила, не покорила и даже не освоила, если не считать французского языка и правил дорожного вождения… да и это ей не так уж хорошо удалось, судя по последнему инциденту, - вот и с ним, казалось бы, говорили на одном языке, но все меньше и меньше понимали друг друга… "Вы" в его речи было собирательным образом русской безалаберности с налетом ненавистной ему совковости, которая, по его словам, "вечна и неистребима, въелась в людей - почти на клеточном уровне"…
Многое из того, о чем он говорил, было достаточно убедительным и логичным, кое в чем с ним вполне можно было бы даже согласиться, и раньше она так бы и сделала - она не считала себя ура-патриоткой и была способна критически оценивать все несуразицы родимого бытия. Но не сейчас, потому что эта его отвратительная манера последнего времени постоянно наставлять, поучать и судить раздражала ее настолько, что она, стараясь не сорваться, заводилась и спорила с ним по любому поводу, едва сдерживаясь от желания хорошенько двинуть его… Не опускаясь до прямых ссор и конкретных обвинений, он излагал свои взгляды в общем виде - его как будто прорвало, и любое высказывание или эпизод, даже без видимого повода и без всяких оснований - как и эта надуманная утренняя сцена, - выливались в очередной русофобский анализ, сравнение или комментарий.
Справедливости ради следует сказать, что он без особого пиетета относился и к французскому истеблишменту, и ко многим сторонам французской жизни. Но при всем при том Франция безоговорочно полагалась центром Европы - даже ее история представлялась ему, скорее, чем-то вроде увлекательного приключенческого романа, не в пример кошмарному и беспросветному российскому ужастику. Россия же приговаривалась быть в принципе неспособной к упорядоченной, цивилизованной жизни, а русские обрекались им на вечное порабощение - идеями, личностями, религиями, системами, потому что "они, скорее, община, толпа, орда, союз, сообщество, содружество, наконец - что угодно, как вам больше нравится, ведь вас так и тянет к очередным слияниям - но только не нация отдельных личностей".
Понятное дело, в пылу красноречия ему угодно было забывать историю своей собственной страны с ее кровавыми завоеваниями, подавлениями, заговорами, казнями, тюремными застенками, революционным террором и национальным позором - гильотиной; он исходил лишь из авантюрно-романической развлекательности отдельных исторических эпизодов, подобных которым при желании можно было бы в немалом количестве отыскать и в русской истории. О том же, что к слиянию тянется почти весь цивилизованный мир, он также предпочитал в данном случае не вспоминать - клеймить так клеймить…
Неужели все мужики уж если умные, то обязательно - самоуверенные, нетерпимые и зануды?
Хотя ведь раньше он таким не был…
И с чего это она полезла вдруг в воспоминания? Одно другого противнее…
Все, пора остановиться и дать себе передышку, день и так не из лучших, и хорошо, что он уже заканчивается, - она тормозит, въезжая под арку, и, как обычно, поставив машину в цокольный гараж, идет к лифту.
Лифт не работает - и это в Париже… Хотя не стоит слишком придираться - это всего лишь второй случай за четырнадцать лет… Консьерж извиняется и объясняет, что уже позвонил в аварийную службу и они обещали немедленно прислать дежурных мастеров…
- Ждать не стоит, мадам, - было это почти два часа назад, но пока никто почему-то не появился. Мне очень жаль - вам придется подниматься пешком…