Что ж, придется тащиться на восьмой этаж… Эйфория оказалась временной. Сегодняшний день так измотал ее, что не осталось сил даже для раздражения на неожиданно возникшее препятствие - бывают же такие дни, когда все не складывается, - и она обреченно начинает восхождение, отсчитывая этажи и периодически останавливаясь, чтобы передохнуть…
Ну, вот и все, заканчивается и эта пакость, неужели последняя на сегодня? - доползла, наконец… Белла бессильно роется в сумке - не хватало только, чтобы она забыла взять с собой ключи… но нет, ключи на месте, просто забились за косметичку… Хочется лишь одного - рухнуть на диван и хотя бы на время отключиться, ведь завершение трудного дня таким марш-броском - уже полный перебор… Она открывает дверь, и ей вдруг становится не по себе от непонятного предчувствия…
ГЛАВА 3
В квартире, обыкновенно шумной в это время дня, сейчас непривычно тихо, ни души. Приходящая домработница взяла выходной, дочка проводит конец недели у бабушки, которая забрала ее после школы, а Виктор почему-то задерживается, хотя по пятницам, как правило, приезжает раньше. Ну, да это и к лучшему, не нужно напрягаться, отвечать на его придирки, что-то объяснять - сил и так ни на что нет… Она просто приляжет, немного передохнет, а потом приведет себя в порядок…
Войдя в спальню, она замечает на своей подушке конверт - странно, почему-то на подушке, а не на письменном столе, в кабинете - наверное, что-нибудь срочное… Раскрыв конверт, узнает почерк мужа… Еще одна странность - первое письмо за всю их совместную жизнь, до сих пор при отсутствии кого-то дома постоянным средством общения бывал телефон. Что-то слишком многое сегодня происходит впервые…
Содержание письма настолько ошеломляет ее, что приходится перечесть его дважды:
"Дорогая, постарайся взять себя в руки и простить меня и эти горькие слова, но тринадцать лет назад мы дали друг другу слово не связывать и не принуждать себя, если почувствуем, что стали друг другу чужими. Больно писать об этом, но я начал ощущать наш брак тормозом в своем развитии. Сегодняшняя утренняя сцена - еще одно тому доказательство. Наверное, ты тоже чувствуешь, что наш брак давно изжил себя изнутри, и, вероятно, ты тоже задыхаешься, но из деликатности не говоришь об этом и страдаешь молча.
Я понял, что так дальше продолжаться не может, не должно - пора разобраться в себе, а для этого мне нужен простор и время, чтобы все обдумать. Помоги мне пониманием. Все еще возможно, это - не конец. Я приму любое твое решение по имуществу. Прости меня".
Внезапная острая боль сдавливает затылок, и Белла, закрыв глаза, с минуту неподвижно сидит, справляясь с ней. Ощущение такое, будто земля ушла из-под ног, или небо обрушилось на голову. Как бы не веря своим глазам, она достает очки и перечитывает сумбурные строки еще раз, прежде чем до нее, наконец, доходит их смысл.
Тормоз в его развитии? Но это же неправда, нечестно, подло! Когда она его сдерживала? Никогда и ни в чем, он всегда был свободен!
Неужели и утреннюю сцену он просто спровоцировал для того, чтобы позже потрясать доказательствами невозможности совместной жизни? Хорошо, что Мари у бабушки… Господи, он даже не вспомнил о ребенке, говорит, что это - не конец, хотя при этом упоминает об имуществе, и ни слова о дочери!
Целых тринадцать лет день за днем создавался их дом, их отдельный мир… Сначала - через первые радости, привыкание к новой семейной жизни, через постепенное узнавание характеров друг друга… В то время все житейские проблемы казались мелкими и легко преодолевались. Правда, длилось это совсем недолго - до той боли, общего несчастья, свалившегося на них… Тогда с ними пришло новое познание - самоотречения и взаимных уступок… Это постепенное постижение нелегкой науки совместной жизни постоянно сопровождалось недомолвками, разногласиями, обидами и разочарованиями… И вот, в одну минуту, эта цепочка прерывается - все рушится, всему конец! Просто, легко - и так безжалостно, одним росчерком пера!..
"Я стала тормозом, преградой, это меня ему потребовалось теперь преодолеть, изжить, отбросить за ненадобностью! Как же все это жестоко и трусливо - написать такое и подло подсунуть в спальню… и что это за "простор" - он что, собирается выехать из квартиры или уже сделал это?"
Она резко поднимается и открывает его шкаф - все вещи на своих местах…
Нужно что-то делать, немедленно, но что? Звонить друзьям, жаловаться его и моим родителям, оплакивать себя? Нет, нужно во всем разобраться, не торопиться…
Его сигареты, как всегда, на второй полке. Белла берет сигарету и глубоко затягивается. Первая сигарета за тринадцать лет…
* * *
В студенческие времена, когда в моду вошло курение, она, как и большая часть продвинутой московской молодежи, начала покуривать. Заядлой курильщицей она так и не стала, но, начав жить самостоятельно, тратила безумные по тем временам деньги, покупая с запасом блоки хороших сигарет - тогда их можно было достать только в "Березке" или у знакомых иностранцев. Она никогда не экономила, но и мотовкой не была, и качественные сигареты являлись единственной роскошью, она коллекционировала их и хранила для себя.
По вечерам, приняв ванну, почистив зубы, приготовив себе чашку свежемолотого кофе и включив музыку - проделав все именно в такой последовательности, она для полноты ощущений садилась в кресло и вынимала из пачки сигарету…
Курение само по себе не доставляло ей особого удовольствия, ее организм в нем не нуждался - в других ситуациях это был просто компанейский жест, объединительная акция… Но в такие минуты это было совсем другое дело, род особого ритуала, который был важен сам по себе гораздо больше, чем желание насладиться затяжкой никотина, - в эти минуты, проводимые наедине с собой, она обдумывала все то, что накопила и загнала вглубь себя, и сигарета, скорее всего, играла некую знаковую функцию начала своеобразного психотерапевтического сеанса, фиксируя его.
Ей всегда бывало легче разбираться в собственных проблемах, если она говорила сама с собой, называя все своими именами. Ее самая близкая подруга Ирина, напичканная массой разношерстных знаний, почти профессионально разбиравшаяся в неврозах и психозах всех мастей, неоднократно напоминала, что не стоит увлекаться разговорами с собой, от этого попахивает шизофреническим симптомом…
Белла не возражала - симптом так симптом, главное, что это помогало, что ей становилось заметно легче, когда все было произнесено, обозначено, и часть внутренней тяжести при этом покидала ее. Раз помогает, значит, это - правильно, хоть и вступает с чем-то в противоречие. И вообще, чем еще можно помочь себе, если не собственными словами? Россия - не Америка, здесь не существует ни системы, ни привычки в проблемных, стрессовых ситуациях обращаться к психоаналитикам или психотерапевтам, русские, вообще, за редким исключением, устроены так, что начинают прибегать к медицине только в тех случаях, когда клюнет жареный петух. К тому же, ей казалось очевидным, что выговориться кому-то гораздо труднее, чем себе - здесь уж точно ничего не скроешь, не соврешь и не попытаешься выставить себя в выгодном свете; в психоаналитических беседах с самим собой можно быть беспощадной и не играть словами.
Позже, когда она почитала литературу на эту тему, ей стало ясно, что это был интуитивно сделанный первый шаг к постижению науки выживания, жизнелюбия - умение не молчать, не прятаться от проблемы, уходя в себя, а определить ее, рассказав себе о ней, и это - не просто словесные упражнения, а необходимость, помогающая не загонять проблему вглубь, а решать. После чего уже можно было понемногу выходить из кризиса, изливаться подругам и начинать искать практическое решение…
Сигарета оставляет противный привкус во рту и не приносит ни малейшего облегчения. Белла автоматически берет вторую… Становится еще хуже - видимо, полностью отвыкла от курения - комната плывет перед глазами, голова раскалывается, ее начинает знобить.
Она наливает полную рюмку коньяку и залпом выпивает ее.
"Успокойся, - приказывает она себе. - Ну, случилось… Ты ведь все время ждала чего-то подобного, не решаясь начинать первой, хотя терпеть весь этот бред уже не было никаких сил… Пора все назвать своими именами - он перестал во мне нуждаться, и это - просто исторический факт. А я - неужели не смогу прожить без него, не справлюсь? И дело ведь не в материальной стороне, здесь проблем не будет. Главное в браке, в отношениях - взаимная необходимость. С его стороны этого, как только что абсолютно точно выяснилось, больше нет. А так ли мне он необходим?"
Она впервые прямо задает себе этот вопрос - и у нее нет простого ответа…
Последние две недели стало просто невыносимо находиться рядом с Виктором - он отдалился и замкнулся настолько, что они почти перестали разговаривать, хотя при этом был так напряжен, что напоминал пороховую бочку, которая могла взорваться в любую минуту. Утреннего взрыва могло бы и не быть, если бы Мари шла сегодня в школу в обычное время, при дочери он старался сдерживаться, но она должна была встать позже - программная экскурсия в Лувр начиналась в десять часов, и он, словно обрадовавшись этому, тут же завелся с пол-оборота, уже без всякого повода…
И глупо было убеждать себя, что все это - временные трудности, что они рано или поздно обязательно закончатся и нужно только набраться терпения…
Да, это письмо - уже не просто брюзжание или даже ссора, спорадически возникавшие в их семейной жизни, и даже не просто неординарный поступок, это - начало совершенно нового этапа в их отношениях, за которым должен стоять какой-то план… Перечеркивались все ее пустые иллюзии об их еще не совсем распавшемся браке, и не оставалось никаких надежд… Что за гадость, неужели он завелся - по плану?