- А ты приезжай после ярмарки дня через три в гости. У меня сестра именинница.
- Ладно. Едем, - согласился Бекмурза.
Фирсов с Никодимом вернулись в гостиницу под вечер.
Увидев их, Федор Карлович изобразил на своем лице сладчайшую улыбку и заговорил восторженно:
- О! Ви наконец-то. Элеонора спрашивал: где молодой Фирс. Он ошшень благородный. Не дал обижайть своего знакомого. - Наклонившись к уху Сергея, он затараторил: - Элеонора топала ногой на офицера, Элеонора закрыл свой комнайт, - вынув платок, Федор Карлович поднес его к глазам, - и ошшень плакал. Элеонора хорошая девушка.
- Если хорошая, так женись на ней, - оборвал его грубо Никодим.
Вибе вытаращил на расстригу изумленные глаза и, выпятив грудь, произнес с петушиной гордостью: - Майн фрау Амали ошшень умная женщина.
- А ну тебя к лешакам! Все они умные, когда спят, - махнул тот рукой.
Стараясь сгладить выходку Никодима, Сергей спросил:
- Телеграмм нет, Федор Карлович?
Вибе хлопнул себя по лбу и засеменил к конторке.
- Извините, господин Фирсоф, - подавая телеграмму, шаркнул он ножкой.
Сергей прочитал Никодиму:
"Закупай скота больше. Имею контракт интендантством. Подыши компаньона. Выезжай. Отец".
Спрятав телеграмму, молодой Фирсов поднялся с расстригой к себе в комнату.
Через несколько минут послышался осторожный стук, и круглая голова Федора Карловича просунулась через полуоткрытую дверь.
- Вас просит, господин Фирсоф, к себе Элеонора.
- Хорошо, скажите, что приду.
- Берегись аспида и василиска в образе женщины, - погрозил ему пальцем Никодим и, подняв руку, продекламировал:
…Этим ядом я когда-то упивался,
И капля страсти слаще мне была,
Чем океан необозримый меда…
- Я вижу, ты непрочь в этом меду свою бороду обмочить, - усмехнулся Сергей.
- Нет, - помотал тот головой. - Я давно сжег свои корабли.
Когда Сергей вышел, Елеонский опустился на стул и поник головой.
Ночью Никодим проснулся от неясного шума, который доносился из комнаты Сажней. Приподняв голову с подушки, он стал прислушиваться. Вскоре послышался звон разбитой посуды и падение какого-то предмета на пол.
Поднявшись с кровати, расстрига быстро оделся и вышел в коридор.
Была полночь. Из комнаты певицы доносились возбужденные голоса.
- Так играть нечестно, - донесся до Никодима голос Сергея. Открыв дверь, расстрига увидел молодого Фирсова, стоявшего за столом против какого-то господина, одетого в штатское платье.
- У вас крапленые карты. Ими играют только жулики! - Сергей стукнул кулаком по столу.
- Вы пьяны, милостивый государь! - Одутловатое, с нездоровым оттенком лицо игрока приблизилось к Сергею. - Вы забыли, что находитесь в порядочном обществе. Щенок! - презрительно бросил он.
Сергей рванул скатерть со стола и, заглушая грохот посуды, крикнул в бешенстве:
- Мошенники!
В комнате поднялся невообразимый шум. Ударом кулака Сергей сшиб с ног первого игрока и накинулся на второго. Стоявший возле Элеоноры казачий офицер схватился за эфес шашки. В тот же миг к нему подскочил Никодим и рванул за темляк. Запнувшись за лежавшего на полу пьяного трагика, офицер упал. Расстрига навалился на господина с помятой физиономией и, схватив его за горло, злобно прошипел:
- Деньги!
По комнате металась испуганная певица.
Прибежавший на шум Федор Карлович сунулся было к Никодиму, но, получив крепкий пинок ногой, он, ойкнув, отлетел в угол.
- Майн гот! Мой бог! - пролепетал он в испуге и в страхе заполз под диван.
- Деньги! - задыхаясь, прохрипел Никодим.
Шулер пошарил рукой в кармане и, вынув пачку ассигнаций, сказал: - Отпусти…
Ломая руки, Элеонора кинулась к Сергею:
- Оттащите его от господина Бойчевского. Задушит.
- Никодим, брось ты его, а то на самом деле отправишь на тот свет. Ну их к чертям! - потрогал он за плечо своего друга.
Елеонский поднялся во весь свой огромный рост и, сунув деньги за пазуху, с ненавистью посмотрел на Сажней.
- Облапошить хотите парня, не выйдет, - и он вместе с Сергеем вышел из комнаты.
Утром, когда город еще спал, они выехали на заимку Толстопятова.
Глава 11
Заимка Дорофея стояла на полпути от станции Прорывной к Марамышу. Обнесенная высоким частоколом, с массивными воротами, она напоминала скорее пересыльную тюрьму, чем жилье.
В ограде, заслоняя деревья, стоял большой крестовый дом, сложенный из толстых бревен. Справа от него, прячась в зелени старых берез, - старообрядческая молельня. Хозяин был беспоповец, не признавал икон и новых церковных книг.
За оградой, на опушке леса, виднелось несколько ветхих избушек, где жили толстопятовские работники.
Дорофей встретил гостей радушно.
- Уж не обессудьте, - говорил он, поглаживая бороду. - Живем в степи, добрых людей видим редко, чем богаты, тем и рады. - Сергей с любопытством рассматривал потолок и стены, расписанные яркими красками каким-то проезжим маляром.
- Семья у меня небольшая, - продолжал хозяин, - сам да старуха, Агриппиной зовут, да дочка Феония. Только не дал бог ей счастья. Маленькую роняли с крыльца, теперь с горбом ходит, - вздохнул он, - да и, признаться, умишком-то не богата. - Дорофей побарабанил пальцами по столу и, заслышав скрип двери, оглянулся. - Да вот и она сама.
Из-за косяка выглянуло бледное с синими прожилками лицо горбуньи. Хихикнув, девушка скрылась. Вошла жена Дорофея, высокая, худая женщина с мрачным лицом. Молча поклонившись гостям, она стала собирать на стол.
- Хозяйство, слава те восподи, немалое. Одних работников держу осемнадцать человек. Из переселенцев, рассейские, всех обуть, одеть надо, а начнешь на работу посылать, - хлеба, говорят, дай. А где я им его напасусь. Ну и стряпают бабы с лебедой да с отрубями. Едят, слышь ты, - обрадованно закончил он. - Присаживайтесь к столу, - пригласил он гостей.
- С дорожки-то по маленькой выпить надо, - выбивая пробку, он хлопнул бутылкой о ладонь и налил рюмки.
Агриппина поставила пироги с капустой и свиное сало. Сергей после рюмки водки с аппетитом принялся за еду. Не отставал и Никодим.
- Добавь-ко, - мотнул Дорофей жене. Та вынесла из чулана большой, чуть розоватый кусок сала и, разрезав его на мелкие части, поставила на стол.
- А добренькое у тебя сало, Дорофей Петрович, - сказал Никодим хозяину.
- Боров был подходящий, пудов на шесть. Вот только заколоть пришлось не во-время.
- Почему?
- Парнишку у поселенки съел, - ответил спокойно Дорофей.
Никодим от изумления разинул рот и, выронив кусок сала из рук, спросил чуть слышно:
- Как так?
- Притча такая. Просто сам дивлюсь, - развел руками хозяин. - Дарьин-то парнишка, так зовут поселенку, ползунок был, не больше года. Ушла, значит, она на покос и оставила его со старшим братишкой. А Дарьина-то изба стояла рядом со свинарником. А свиней-то у меня, слава те восподи, штук тридцать, не считая поросят. Ну вот, ушла, значит, на покос, наказала старшему, штоб глядел за годовиком. А ейный-то парнишка, стало быть, уснул, а маленький-то, лешак его возьми, несмышленыш-то, выполз из избы, да и пополз к свинарнику. Добрался, значит, до жердей, потянулся ручонками и кувырк в загон.
А свиньи што, известно, сгрудились вокруг него и давай катать. Взрослых-то никого не было. Я со старухой отдыхал в сенках. А боров-то у меня был чисто зверюга, людей близко к себе не допускал. Ну, стало быть, кинулся на мальчонку и разорвал. Я, значит, сплю, прибегает Дарья, вся раскосматилась, глаза дикие, завыла: "Будь вы прокляты! Дитя мое съели". Я ей говорю, не вой. Пудовки две хлеба отсыплю, борова заколю, мясца исшо дам. Друг ты мой, - покачал головой Дорофей, - што она тут делала. Билась о землю головой, рвала волосы, а остатки сынишкиной-то рубашонки прижала, слышь, к груди, да так это дико завыла, што у меня мороз по коже пробежал. А борова-то пришлось все-таки зарезать, на людей стал кидаться, - вздохнул с сожалением Дорофей. - Давайте исшо по рюмочке, - предложил он гостям.
Сергей почувствовал тошноту и вышел из-за стола. Подняв изумленные глаза на хозяина, Никодим спросил с трудом: - Ну, а Дарья что?
- А что Дарья? Известно, повыла да и перестала. Куда ей деться? У кого найдет лучше? Только вот стал я примечать, - понизил голос Дорофей, - с умишком-то у ней неладно что-то стало. Как бы не свихнулась баба совсем, а хлебом-то она у меня забралась до рождества. Убыток, - вздохнул он. - Может, еще покушаешь? - подвинул ему Дорофей сало.
- Спасибо, - ответил сухо Никодим, - сыт по горло.
Молодой Фирсов вышел на крыльцо и, навалившись грудью на перила, мрачно посмотрел на вечерний закат.
"Людоеды мы", - подумал Сергей и спустился с крыльца.
Стоял теплый вечер. Юноша вышел за ограду в степь.
Чем дальше он удалялся от жилья, тем сильнее им овладевало прошлое. Вспомнил Устинью, с которой он встречался украдкой, тихие ночи в переулке ее дома, и, отдавшись думам о любимой девушке, он не заметил, как ушел далеко в степь. Показались звезды. За курганом поднималась луна, заливая своим мерцающим светом равнину. Пахло полынью, пряным запахом богородской травы и кипреем, которым так богаты степи Южного Зауралья.
Сергей возвратился к заимке, когда стояла уже глухая ночь. Его потянуло в Марамыш. С заимки выехали на рассвете.