Ковалькова Юлия - Живой журнал стр 11.

- Ага, и тебе хэллоу, - беспечно и насмешливо отвечает мне девочка. Боже, какой у неё голос: чуть хриплый, а диапазон такой, что блюз можно петь. Или - шептать признания. Лучше всего в этом голосе звучат ноты второй октавы, где верхние тоны легко поддаются изменению силы звука, и… так, ладно: да, у меня абсолютный слух. И - да, я в детстве играл на скрипке. И - да, спасибо за это всё моей маме Свете!

- Ты кто? - чуть свысока спрашивает меня девочка.

- Я? - "Придурок, зачем я её переспрашиваю?"

- Нет, я, - тут же воспользовалась моим промахом вредная Красная Шапочка.

"Ну, всё понятно: передо мной - привыкшая к поклонению звезда."

- Я - Андрей, - говорю "звезде" я взрослым независимым голосом.

- А "сладкий", прости, это твоя фамилия? - преувеличенно-вежливо осведомляется она.

- Нет, детка, сладкий - это моё призвание. Тебе показать? - На лице у меня невинно-невозмутимое выражение, с которым я и вываливаю свой вопрос. Девочка прямо отпала.

"Ну что, съела? Ага, я и сам звезда. Это я только с виду пай-мальчик. Ты лучше у старой карги директрисы спроси, зачем она мою мать вызвала. Из-за английского и ботаники, что ли? Как бы ни так, это я её племяннику навалял за то, что он юбки задирал старшим школьницам. Мой гарем, не его!.." Вру: просто мне девчонки тогда пожаловались…

Красная Шапочка изумлённо распахивает глаза, хлопает ресницами. Потом на её губах расцветает улыбка, и девочка начинает смеяться. Вместе с ней начинаю веселиться и я, постепенно оттаивая.

- А, так ты, наверное, еще один ученик моей бабушки… Мне дядя Саша что-то такое про тебя говорил, - и Красная Шапочка небрежно щёлкает пальцами. Я немедленно убираю улыбку с лица, но молчу: я и в детстве был терпеливым и всегда предпочитал оставлять за собой только последнее слово.

- Чего молчишь-то, Андрей? Стесняешься, что ли? - продолжает дразниться Шапочка и складывает тоненькие ручки на пухлой груди.

- А ты у нас ничего не стесняешься? Может, и мне дашь урок по преодолению комплексов? - Тут я откровенно прищуриваюсь и совершенно по-хамски оглядываю девочку с головы до ног. (Нет, у меня ещё не было тогда определённого опыта, зато были друзья - настоящие оторвы). Щёки у Красной Шапочки заалели, а глаза заметались. Потом девочка прикусила губу, а мне стало её жалко.

- Ладно, прости, - неохотно каюсь я.

- Так-так, - ледяным тоном процедила Шапочка, - значит, "прости", да?.. Ну ладно, мальчик. Будем считать, что ты выиграл… на первый раз. Бабуля! - кричит девочка и сбегает от меня на кухню. - Бабуля, я пойду гулять.

- А с кем? - резонирует из кухни Марина Витальевна, отчаянно гремя тарелками. Я морщусь. Да, я хочу пить и есть, но грохот посуды раздражает: к тому же, он может заглушить то, что ответит сейчас бабушке Красная Шапочка. А мне безумно интересно, с кем эта девочка намылилась и куда.

- С Колей и с Денисом. И с Мишей Иванченко. И Митя тоже будет. Ему папа мотоцикл купил, Митя о таком три года мечтал. А потом мы с Митей в Серебряный Бор поедем. Вместе, вдвоём… Дай нам с Митей что-нибудь вкусненькое.

"Ну, всё ясно: Красная Шапочка ненавязчиво показывает мне, кто она и кто я, и где моё место под солнцем. Но в открытую связываться со мной ей уже не улыбается."

- Ладно, Ариша, только умоляю, возвращайся не поздно. Желаю вам с Митей хорошо провести время, - говорит Марина Витальевна.

- Ага. Ну, я пошла, - беспечно отвечает внучка и суёт нос в комнату, где, напрягая слух и разглядывая стены, с фальшиво-скучающим видом стою я.

- Ну, пока… Серый Волк Андрей, - веско говорит девочка и вдруг склоняет голову к плечу и улыбается мне. И этот жест, и эта улыбка настолько пленительны, что я замираю. Я ничего не могу поделать с собой, и я тоже ей улыбаюсь - в первый раз, искренне и открыто. Теперь ни с того, ни с сего замирает Красная Шапочка. Она смотрит на меня так, как будто я - феномен. Точно я один такой на свете. Не сказав мне больше ни слова, Красная Шапочка вздрагивает, бледнеет, опускает ресницы и медленно уходит. Зато теперь столбом стою я, в первый раз увидев её нереальные, ошеломительные глаза ярко-синего цвета…

Вот так я и влюбился в неё. Нет, мне совсем не хотелось взять Красную Шапочку за руку и под детские песни Шаинского уйти вместе с ней в закат. Я действительно, совершенно по-взрослому в неё влюбился. Я захотел её - всю, сразу и до конца. Я ею бредил. Я восхищался ею. Я убил бы любого, кто посмел бы обидеть её или сказать мне, что она любви не достойна. Я целый месяц жил в каком-то дыму, в вечном предвкушении встречи. Я видел Красную Шапочку перед собой днём и грезил о ней ночью. Она снилась мне. Она была первой, о ком я вспоминал, как только открывал глаза, просыпаясь. Мой мир сузился до одного взгляда её синих глаза.

И я начал мотаться на уроки английского языка, только чтобы её видеть. Я потчевался омерзительно-сладким чаем с опостылевшим мне на всю жизнь сладкими пирожками. Я делал все уроки, я зубрил огромные словари, я достал английским и мать, и сестру, и Дядьсашу. Это был настоящий подвиг: я ни разу не отказался на "Алексеевской" от процесса поглощения сладкой гадости и ни разу не опоздал, лишь бы бабушка Красной Шапочки меня не выгнала.

В июне я сдался окончательно и притащил в дом Марины Витальевны сменную обувь. Первое, что сказала Красная Шапочка, когда увидела мои кеды, это:

- Ой, какие беленькие… Боже мой, я сейчас прямо расплачусь от умиления. Ты, Серый Волк, ещё весь свой гардероб сюда перетащи. - Поджав клубничные губки, Ира злорадно посмотрела на меня. Недолго думая, этой-то сменной кедой я и влепил ей по заду. Красная Шапочка ойкнула, подпрыгнула и ухватилась за поражённое место.

- Если там больно, то я могу там поцеловать, - ухмыльнулся я. Красная Шапочка замерла, а потом разразилась буря.

- Я тебя убью, Серый Волк! - Ира была в бешенстве.

- Валяй, - бодро разрешил я. Ира попыталась отвесить мне подзатыльник, но я от неё увернулся. - Руку себе не вывихни, - засмеялся я. Красная Шапка надулась, смерила меня злым взглядом, поправила на голове свою дурацкую пуговицу и ушла гулять. Через час, нагулявшись, вернулась. Холодное лицо и решительный вид Снежной Королевы.

- Пойдём-ка, Андрей, я тебя до выхода провожу, - холодно заявила мне Ира, едва лишь мы закончили занятия с Мариной Витальевной.

- Ну, пойдём, - невинно киваю я. - Только потом я провожу тебя. Можно взять тебя под ручку?

И я услышал смешок. Поворачиваюсь и вижу, как Марина Витальевна прячет в мудрых глазах знающую улыбку. Внучка неодобрительно покосилась на бабушку и снова потребовала:

- Пойдем, Андрей.

- Ну, пойдём, пойдём, Красная Шапочка… - Я фальшиво вздохнул, весело попрощался с Мариной Витальевной и потопал следом за Ирой. Моя любовь завела меня в тёмную прихожую и прикрыла дверь в комнату, отгораживая нас от глаз и ушей доброй бабушки, явно взявшей мою сторону.

- Вот что: я тебе кто, а, милый мальчик? Между прочим, мне уже семнадцать лет, и у меня есть взрослый парень! - Ира заявила это таким тоном, точно это уже не лечится.

- Ну и что? Может, и у меня взрослая девушка есть, - на голубом глазу выдал я. Глаза Шапки стали растерянными.

- Ладно, тогда давай так, Андрей, - подумав, сказала она. - Я тебя не трогаю, но и ты ко мне больше не лезешь. Или я своему Мите пожалуюсь. Идёт?

"Нет, даже не ползёт, потому что у меня на уме кое-что другое."

- Красная Шапочка, а давай так: я перед тобой извинюсь, а ты меня за это целуешь. Один раз, а? - предлагаю я. Ира ошарашенно воззрилась на меня и похлопала ресницами. Но отгонять меня ресницами - это как бурю веером пугать.

- Ты что, от английского совсем сбрендил? - в конце концов нашлась Ира.

- Красная Шапочка, пожалуйста, ну извини меня… я больше так не буду. Пожа-а-алуйста, ну всего один поцелуй. - Я глядел на неё так преданно, точно щенок, просящий, чтоб его погладили. Красная Шапочка помялась, потом попыталась смерить меня синим колючим взглядом, но вместо этого не выдержала и улыбнулась. Покачала головой:

- Шут гороховый ты… Малолетний придурок.

- Один поцелуй, и я отвалю от тебя, - подыгрываю я.

- Ладно, на, подавись. - Красная Шапочка наклонилась чмокнуть меня в щёку, а я повернулся, и её мягкие губы угодили прямо в мои. Ира замерла растерянно. Пользуясь этим, я потянул её за плечи к себе и заставил принять меня. Через минуту я отпустил её и увидел трепещущие ресницы и четыре маленьких родинки-точки над её левым надбровьем. Они были как навершие креста, и я очень осторожно погладил их. Услышал её короткий, судорожный вздох. Это было желание. И вот тогда я уже в открытую, на таясь, поцеловал её. Поцеловал, как хотел, как умел, как меня научили. Я всё еще держал ладонью её запрокинутый затылок, когда Ира хрипло втянула воздух в лёгкие, медленно открыла глаза, пошатнулась - и меня встретил её взгляд, полный смущения и нежности… Вот тогда-то я всё про неё и понял.

- Это что, твой первый настоящий поцелуй? - поразился я, вдыхая её запах. Он был лёгкий, неповторимый - так пахнет весенний сад после дождя. Так пахнет белый цветок тиаре. Услышав мой вопрос, Ира вспыхнула, но осталась покорно стоять в моих руках.

- Красная Шапочка, а ведь ты в меня влюбилась, - совершенно бессердечно брякнул я и понял, что совершил чудовищную ошибку. Ира содрогнулась, отстранилась от меня и брезгливо скинула мои пальцы со своей пухленькой груди. - Ну или скоро влюбишься. Как все, - самоуверенно кивнул я и сунул поглубже в карманы ладони, горящие огнём. Красная Шапочка окинула меня своим знаменитым взором. Прикусила распухшие губы так, что те стали белее снега, и очень тихо спросила: