И мисты, послушные его воле, бросались, казалось, к спасительному свету, но их тут же начинал кто-то хватать, обнимать, толкать, валить на землю. Тех, кто падал без сил, подхватывали более крепкие, лучше владеющие собой, и доводили до заветной двери в телестерион. Там, в центре огромного круглого зала, стояло высокое Древо сновидений, позванивающее сверкающей бронзовой листвой. В его кроне можно было хорошо разглядеть всё то, что недавно довелось увидеть мистам в лабиринте и склепе. Воплощённые в металле химеры, вампиры, драконы, горгоны, совы, летучие мыши, гарпии, демоны всевозможных бедствий, преследующих человека при жизни, висели на бронзовых ветвях, готовые, кажется, броситься на пришедших по первому мановению руки Плутона, или Грозный Бог, одетый в пурпурную мантию, с трезубцем в руках восседал на троне под Древом сновидений и мрачным взглядом озирал вошедших, жавшихся к стенам, вдоль которых, впрочем, стояли скамьи, дабы утомлённые мисты могли присесть и перевести дух. Рядом с Плутоном, как отдохновение для глаз, как вздох облегчения, стояла прекрасная и вечно юная Персефона, душа всего живого, защитница всех, кто по воле судьбы оказался в царстве её мужа, царя преисподней Аида. Она печальна, но светла лицом, как восток пред восходом солнца, хотя облачена в траур. На её чёрном одеянии, как звёзды на ещё тёмном куполе неба, сверкают серебряные слёзы, а на прекрасной голове сияет золотой венец - символ лучей готового взойти солнца. Это уже не та Персефона, какую мисты видели в гроте Агреи, но они узнают её, она уже была с ними, она их всех объединяет, и они чувствуют в ней свою заступницу. Бледная улыбка юной богини дарит посвящённым надежду на возвращение к свету. Персефона выведет их из подземелья, из лабиринтов тьмы, из склепов мертвецов, из-под мрачных ветвей Древа смертных сновидений. Соблазнённая речами Эрота, она спустилась в царство Аида, чтобы познать тайны жизни и смерти, добра и зла. Теперь и они, посвящённые, познали этот путь, узрели свою душу там, где нет зрения, услышали её там, где нет слуха, - нашли её в себе. И поняли: страсти увлекают душу в чёрные подземелья, но очищение души от тёмных страстей возвращает её к звёздам. Химеры ночи и свет небесный - жизнь и смерть.
Трубный призыв огласил весь телестерион:
- Деметра ожидает свою дочь! Иакх возвратился! Мисты, идите к храму!
Персефона встрепенулась, лицо её оживилось, и она поднялась с трона.
- Моя мать! - вскрикнула она, пытаясь куда-то бежать, но мрачный Плутон ухватил её за руку. - Моя мать! - забилась она, как бабочка. - Там свет! Там моя мать! Иакх! - выкрикнула она из последних сил и упала на трон как мёртвая.
Свет в телестерионе погас.
- Умереть - это возродиться! - послышался громкий голос в наступившей тьме. - Ослепнуть во тьме смерти - это прозреть при свете вечной жизни!
Но светлым остаётся лишь один выход. Мисты устремляются к нему. Там, у двери, они сбрасывают с себя оленьи шкуры, жрецы окропляют их очистительной водой и возвращают прежние одежды - льняные покрывала посвящённых. Затем прошедшим испытания вручают священные символы: увитые плющом тирсы и корзинки с таинственными предметами, на которые разрешалось взглянуть лишь в конце мистерий, в присутствии первосвященника Элевсина.
При свете факелов все собираются в галерее героев и полубогов и ждут восхода солнца, устремив взоры к светлеющему востоку. И вот оно поднимается над дальним заливом. Вспыхивает то рубином, то золотом, вздрагивает, словно от утренней прохлады, закипает, плавясь от небесного огня, - и всё небо, вся земля наполняются ликующим светом нового дня.
Иерофант, первосвященник Элевсина, благородный статный старец в пурпурных одеждах, простирает руки навстречу солнцу и говорит:
- Вы посвящаетесь в великую тайну, записанную на плитах каменной книги. Она не может быть пересказана при других обстоятельствах и в другом месте. В этом случае она становится ложью и кощунством, которые караются смертью. Эта тайна живёт здесь. Итак, распечатайте корзины и взгляните на золотые предметы, заключённые в них. Они символизируют животворность и плодоносность - это сосновая шишка, материю и дух - это змея, совершенство и цель - это яйцо. И вот тайна, которая складывается из этих зримых символов и которая записана в каменной книге Элевсина: "Копх От Рах!" Копх - страстное желание добра и красоты; От - вечная бессмертная душа мира; Рах - круг или кольцо возвращения. И пусть это живёт в вашей памяти призывом: страстные желания добра и красоты да возвратят вас на вечные круги бессмертной мировой души! Животворение духа, стремящегося к божественному совершенству, освобождает нас от плена тяжкой и тёмной плоти ради жизни вечной. Золотая шишка, золотая змейка и золотое яйцо да напомнят вам об этом священном и великом откровении. Вы - посвящённые! Вы - в сиянии света! Идущие к свету побеждают смерть! Идущие к свету обретают вечную жизнь! Вы слышите пение блаженных!
Иерофант опустил руки, и вдруг снова стало темно. Не было солнца на небе. Оно взошло и погасло в их душах, способных творить свет и окунаться в непроглядную тьму. В этом - тайна тайн...
Вскоре взошло земное солнце. И все посвящённые с пением гимнов устремились в священную рощу вслед за статуей Диониса, увенчанной миртами. Началось всеобщее ликование: посвящение принято, душа приобщилась к вечности, жизнь - к добру и красоте.
В Афины возвращались так же, одной процессией, под надёжной охраной отрядов Алкивиада - спартанцы рыскали по окрестным долинам. Где-то на середине пути от Элевсина к Афинам Платон вновь увидел Федона на повозке с водой. Мальчик был по-прежнему весел и разговорчив. Заметив Платона, когда тот поравнялся с повозкой, спросил, посвящён ли он теперь в великое таинство Деметры.
- Да, посвящён, - ответил Платон.
- Не сказала ли тебе Деметра что-нибудь обо мне? - засмеялся Федон.
- А что бы ты хотел узнать? - в свою очередь поинтересовался Платон.
- То же, что и все, - ответил Федон. - Я хотел бы получить оракул о моей судьбе. А то ведь не знаю, к чему готовиться: к тому ли, что стану свободным и вернусь в Элиду, или к тому, что навеки останусь рабом.
- Ты станешь свободным, - сказал ему Платон, думая о том, что надо выкупить Федона и что легче других это сможет сделать Алкивиад. Ему-то жрецы храма Коры не откажутся продать Федона: Алкивиад нынче - слава и гордость Афин. Нынче многие заискивают перед ним, полагая, что власть его в Афинах будет укрепляться, а с победой над Спартой станет неограниченной.
- Стану свободным? - не поверил Платону Федон. - Но ведь ты не оракул. Или все посвящённые обладают даром пророчества?
- Да, обладают, - сказал Платон и отошёл от повозки.
Он поговорил о Федоне с Критобулом, и тот пообещал уговорить отца дать Алкивиаду деньги на покупку Федона, поскольку Алкивиад хоть и богат и не жалеет денег на развлечения, лошадей и женщин, на добрые дела всё же скуповат, о чём в Афинах все знают.
- Да и я добавлю, - сказал Платон, хотя был не столь богат, как Критон, отец Критобула. Его доходы складывались из того, что приносили имения и извоз, отданный на откуп освобождённым рабам. Впрочем, и то и другое теперь, когда шла война, приносило мало денег. Их едва хватало на содержание большого отцовского дома и новой материной семьи: у её нового мужа доходы были не ахти какими.
- Ты думаешь, что жрецы заломят за Федона такую цену, что мой отец один не наберёт столько денег? - спросил Критобул. - К тому же я ему намекну, что покупкой Федона он окажет услугу Сократу. Для него отец ничего не пожалеет. Даже обрадуется, думаю, что удастся приставить к Сократу не раба, а неотступно следующего за ним проворного, умного и трудолюбивого ученика. Ты это здорово придумал, Платон. Кстати, а согласится ли сам Федон? Ты уже говорил с ним об этом? Ведь Алкивиад, купив Федона у жрецов храма Коры, сразу же даст ему свободу, не так ли?
- Да, так, - ответил Платон.
- И значит, Федон вправе будет распорядиться своею судьбой как ему захочется. А захочется ему, думаю, вернуться в Элиду, на Пелопоннес. Или нет?
- Променять Сократа на Пелопоннес?! - удивился Платон.
Критобул рассмеялся: Платон так любил Сократа, что всё иное казалось ему ничтожным.
- Но Пелопоннес - это родина Федона, - напомнил Платону Критобул.
- У человека есть только одна настоящая родина - истина, и только одна настоящая семья - единомышленники.
- Это так, - не стал спорить с Платоном Критобул, однако же предложил ему снова отправиться к Федону и поговорить об условиях выкупа.
- Вместе с тобой, - сказал Платон.
Критобул согласился.
Юного раба долго уговаривать не пришлось. Оказалось, что Федон знает Сократа, что он не только видел, но и слышал учителя, по приказу жрецов ездил на Агор за покупками, что готов учиться у него всю жизнь, и даже дольше, если немолодой уже Сократ проживёт больше человеческого века.
- Тогда жди нас через несколько дней, - пообещал Федону Платон, - Только никому не говори о нашем намерении, иначе жрецы вздуют цену, приписав тебе качества и умения, о каких ты и не слыхивал.
- Я поцеловал бы вам ноги, - сказал Федон, стоя на повозке, - но в моём положении сделать это невозможно. Поэтому я целую ваши ноги только наполовину.
- Как это - наполовину? - спросил Критобул, которому мальчишка тоже очень понравился.
- Так говорят мои нынешние хозяева - жрецы храма Коры. Они утверждают, что готовность совершить поступок - это уже половина поступка, - смеясь, ответил Федон.