Всего за 169 руб. Купить полную версию
- Да, - вздохнул Бодуэн IV. - Вы правы, не будем ворошить муравейник. Доспорим после победы. Сейчас один враг, Очень сильный. Никто с ним не справится в одиночку. Но если вместе: династия, патриарх, держатели крупнейших феодов, орден Святого Иоанна…
Граф д’Амьен взял толстую, с металлической крышкой и серебряными застежками, Библию, поднял ее на левой руке и наложил сверху правую. Первой поверх костлявой ладони великого провизора легла пухлая ладонь его святейшества, потом железная длань Раймунда и, наконец, длиннопалая кисть итальянского маркиза. Д’Амьен не рассчитал своих сил и почувствовал, что едва удерживает одной левой рукой Библию, отягощенную общею клятвой. Иоаннит с рассеченной губой подскочил сбоку, помог. Король подошел последним.
После совершения обряда в комнате остались великий провизор, патриарх и монах-иоаннит с рассеченной губой. Его звали де Сантор, в недавнем прошлом он был приором Наркибского замка.
Граф д’Амьен сказал:
- Нам в узком кругу предстоит обсудить еще некоторые проблемы.
Патриарх Гонорий произнес:
- Говорите. Я не представляю себе круг уже нашего.
Великий провизор криво улыбнулся.
- Полагаю, что скоро встанет вопрос престолонаследования.
- Вы считаете, что Бодуэн так плох?
- Ну, многое вы могли рассмотреть при таком освещении, ваше святейшество.
- Что-то с рассудком?
- Что-то с волей. Он мечется. Сегодня он с нами, а завтра - бог весть.
- А почему вы, мессир, не захотели говорить об этом в присутствии графа и маркиза? - осторожно спросил де Сантор.
- Потому что для одного из них он был бы болезненным. Один из этих господ уже видит себя на троне.
- Кто именно? - живо спросил патриарх.
- Итальянец, ваше святейшество. Он много сильнее Раймунда. Но не уверен, что мы его поддержим.
- А мы захотим? - спросил патриарх.
- Пока нет. А если да, то не сразу скажем ему. Пока нужно очистить ситуацию во дворце.
- Во-первых, мальчишка, - сказал де Сантор.
- Ему нет и двенадцати, он пока не опасен. Он медленно развивается. Верный признак - вокруг него нет прихлебателей и даже намека на партию. Туповат, характер крысенка. В общем, не симпатичен.
- Во-вторых, дочери, - произнес его преосвященство.
Д’Амьен наклонил голову.
- О них я и собираюсь поговорить. Воцариться любая может, лишь заключив подходящий брак, сказано в кодексе Годфруа. На мой взгляд, есть человек, устраивающий нас в этом смысле.
- Гюи Лузиньянский, - произнес де Сантор.
- Гюи Лузиньянский, - согласился д’Амьен. - По разным причинам. Во-первых, для него во всем свете существует только один человек, к слову которого он прислушивается.
- Ричард Плантагенет.
- Да, де Сантор, Ричард Львиное Сердце. Как бы там ни было, Гюи его обожает и подражает ему. Для нас важно то, что к тамплиерам Ричард относится хуже, чем к нам.
Патриарх Гонорий притворно вздохнул.
- При таком короле, как Гюи, очень важно, кто будет рядом с ним.
- Кого вы прочите в королевы? Изабеллу или Сибиллу?
- Принцесса Сибилла, по моему разумению, вся в своего папашу. Она как воск. Но свечи из этого воска горят недолго. Сейчас она в полной власти своего духовника - отца Савари. Этот мошенник нам кое-чем обязан, и ему велено добиться, чтобы Сибилла постриглась в монахини и не мешала.
- Отец Савари? - прищурился патриарх. - Это какой?
- Вы должны его помнить, ваше святейшество, замечательный проповедник.
- Что же вас привлекает в Изабелле? Она готова служить Госпиталю?
- При ее полном равнодушии к нам, слугам болящих, ей почему-то очень не милы рыцари Храма. Сведения надежные.
- Вот оно что, - сказал патриарх.
- При дворе принцессы в Яффе только что появился Рено Шатильонский, - сказал де Сантор, - клянусь стигматами святой Агриппины, он там - не по своей воле. Как раз тот случай, когда за этим событием кроется что-то, чего мы не ждем.
- Кто-то хочет расстроить будущий брак Изабеллы и Гюи? - догадливо спросил его святейшество.
- Кто-то… - фыркнул де Сантор.
- Когда пришла новость? - спросил великий провизор.
- На рассвете сегодня.
- Но этот вертопрах приговорен к казни, - удивился патриарх.
- Приговор подписал всего лишь король, - мрачно пошутил д’Амьен.
- Насколько я понимаю, мы не нарушим закона, если поможем его исполнить, - сказал де Сантор.
- Что вы придумали?
- Среди забияк и лихих бойцов есть наши крупные должники. Пусть рассчитаются с нами… натурой.
- Кто именно?
- Маркиз де Бурви, барон де Созе, шевалье де Кинью.
- Отправьте их всех троих в Яффу. Мы им спишем долги и приплатим.
- Я понял, мессир.
- И спешите, де Сантор.
Патриарх Гонорий поднялся на ноги.
- Думаю все же, граф, мы говорим о шипах роз, еще не высаженных в почву.
Вместо великого провизора ответил де Сантор.
- Если не думать о послезавтрашнем дне, завтра спохватимся и опоздаем.
- И тем не менее его святейшество прав, - сказал Д’Амьен, сглаживая невежливость монаха. - Ныне проблема в том, что богоспасаемый наш монарх ужасно боится храмовников.
Его святейшество произнес:
- Завтра или послезавтра я отправлю в Рим тайную петицию с докладом о нашей встрече. Затем король подпишет указ, подготовленный вами… - Он посмотрел на д’Амьена.
Тот твердо сказал:
- Отныне стража в городе будет наша. В город войдут рыцари отрядов Раймунда и Конрада. Если тамплиерам это не понравится, наши блокируют Храм с капитулом и резиденцию де Торрожа, Комтурам крепостей будут разосланы приказы. Надеюсь, то же самое вы, ваше святейшество, внушите своему клиру, и во всех церквях зазвучат соответствующие проповеди. В один день, может быть даже, в один час, с господством храмовников.
- И скоро ли? - поинтересовался его святейшество.
- Думаю, скоро, - сказал великий провизор.
Глава XVII. Преемник
В свое время барон де Кренье, подвыпив, рассказывал Анаэлю историю, будто бы приключившуюся J! во Втором крестовом походе у крепости Градин. Ее осаждали сельджуки. Ее защитники-рыцари обессилели без еды и воды, которую выдавали по одной чашке в день. Голод, жара… Сарацины ждали, когда эта крепость сама упадет им в руки, как перезревший плод. И вот священник местной церкви, рывшийся постоянно в земле, набрел на мощи святого Бонифация. Им было лет шестьсот. Готовые умереть от истощения крестоносцы встали на ноги, взяли свое оружие, рыдая от счастья, бросились на сарацинов и обратили их в бегство.
Увидев мощи неведомого святоши, взятые разбойниками в ограбленной церкви Депрема, Анаэль вспомнил эту историю. Ему пришло в голову, что если отец Мельхиседек нежданно-негаданно вновь обретет эти затхлые кости, он взовьется от радости.
Под ногами похрустывал тонкий ночной ледок. Близился рассвет.
Подойдя к домику священника, Анаэль постучал кулаком в щелястую дверь. Неказистый домик был сложен из камня; никто оттуда не отозвался. Постучав еще, Анаэль приложил ухо к щели. Там было тихо. Может, хозяин отбыл? Навряд ли. Спит? Не мертвым ли сном?
Анаэль надавил на дверь. Поддалась. Вошел внутрь. Пришлось двигаться на ощупь. Нашел еще дверь и куда-то вошел. Долго присматривался, напряженный, как тетива. Здесь было светлее. Ленивый рассвет сочился в подслеповатое окно. Анаэль стоял посреди комнаты, в углу которой распластался, судя по всему, покойник: борода торчком, руки вдоль тела.
Мертвецов Анаэль не боялся. Теперь он задумался, как быть. Во всяком случае не стоило сломя голову мчаться в Иерусалим, к тайнику прокаженного Бодуэна.
Надо было стать рыцарем или священником, чтобы проникнуть в самое средоточие тамплиеров, в их капитул. Первой ступенькой было бы как-то устроиться в этой Богом забытой церкви.
- Кто ты? - раздался скрипучий голос.
Анаэль вздрогнул, но легкий испуг был недолог. Мельхиседек как бы ожил.
Вскоре уже мерцал светильник, и гудела печь, варилась похлебка. Серые косточки, принадлежавшие, якобы, ранее святому Никодиму, произвели настоящее чудо, подняв умиравшего старика со смертного ложа.
С удивлением, и немалым, бывший ассасин-убийца, бывший разбойник и прокаженный, друг иерусалимского короля, увидел счастливые слезы отца Мельхиседека, узревшего реликвию и оттого возвратившегося в земную юдоль.
Анаэль в одночасье стал настоятелю самым родным. Душераздирающая история, выдуманная о себе Анаэлем, принята была с сочувствием и доверием. Анаэль поведал, что сам он - священник, рукоположенный в сан Иерусалимским патриархом. Но сразу-де испытал гонения завистников…
А священную реликвию вырвал из грязных, кровавых разбойничьих лап. Эти люди глумились над ней!
- Мое сердце не вынесло. Улучив момент, я убил вожака и бежал, забрав мощи святого Никодима. Теперь прошу одного: дозвольте остаться при вас и замаливать тяжкий грех. Ибо не следует служителю Господню поднимать руку на Божье создание.
- Не казнись, брат Марк - так назвался Анаэль, - ты истребил созданье не Божье, но дьяволово.
- Вы позволите мне остаться? Идти мне некуда. Да и незачем.
Отец Мельхиседек всплеснул руками.
- Ведь эти следы, - продолжал брат Марк, коснувшись своего лица, - отпугивают людей, не наделенных даром духовного зрения. Не станешь каждому объяснять, что это - следы сарацинских пыток.
- К несчастью, ты прав, - вздохнул старик. - Ни один приход не примет пастыря с таким лицом.
Марк-Анаэль поцеловал тощую, жилистую руку Мельхиседека.
- Оставайся, брат Марк, обязательно. Я слабею, ты мне поможешь.
"Брат Марк" молитвенно сложил руки.