Всего за 169 руб. Купить полную версию
В темноватом зеркале, которое держала перед Изабеллой камеристка, мелькнула мгновенная ехидная улыбка. Юной принцессе прежде не приходилось видеть знаменитого графа де Шатильона, но о нем она слышала предостаточно. Буян, забияка, бабник… Однако же - остроумен.
Принцесса его принимала, так и не повернувшись к гостю лицом. Крупную фигуру в темном плаще зеркало отражало не целиком. Пока ясно было лишь то, что граф мрачен, как туча, но старается быть деликатным. Отсюда вывод - кто-то прислал его. Для чего - надо выяснить.
Последний раз посмотрев в зеркало, принцесса повернулась. Рено поклонился ее лицу еще более истово, чем затылку. Затем рассмотрели друг друга и, рассмотрев, остались довольны.
Изабелла была прехорошенькая и умница. Облик Рено де Шатильона никак не вязался со сплетнями и рассказами о его поведении. Перед принцессой стоял плечистый и высокий рыцарь с благородно очерченным лицом, мягкой, густой бородой, печальными глазами и тонкой улыбкой.
- Вы тоже в ссылке? - спросила она.
- Считать рай ссылкой? - спросил Рено мрачно. - Я имел неосторожность, Ваше высочество, убить кого-то из тех людей, что считают себя принадлежащими к дому его величества Бодуэна IV. И король заявил, что не желает видеть меня возле своей особы.
- Мне не довелось угробить ни одного приятеля короля, но его величество нуждается в моем обществе не больше, чем в вашем. Бывало, год-полтора не видалась с отцом.
Граф развел руками.
- Поверьте, Ваше высочество, мне очень лестно иметь в вас товарища по несчастью.
Изабелла улыбнулась.
- Надеюсь, граф, видеть вас при дворе. Двором своим я называю верных друзей, согласившихся ради меня оставить Святой город и поехать в эту припортовую клоаку.
- Сочту за честь, - произнес Рено Шатильонский и, поклонившись, вышел из будуара.
Некоторое время принцесса была в задумчивости. Данже напомнил, что надлежит закончить кое-какие дела.
- Да, - очнулась Изабелла. - Сделай так, Данже, чтобы за графом присматривали. Он здесь не зря. Но - осторожнее с ним.
- Кто же его мог послать? - раздумчиво произнес секретарь-мажордом.
- Не исключаю, что дьявол, - тихо сказала принцесса.
- Что вы сказали, Ваше высочество?
- Спрашиваю, что у тебя еще?
- Письмо к Гюи де Лузиньяну отсылать?
- Конечно, что за вопрос!
* * *
Сюда, Ваше величество, - кланяясь, невзрачный монах открыл деревянную дверь. Из помещения, в которое предстояло войти Бодуэну IV, несся сдержанный гул.
Надвиньте капюшон, Ваше величество, как наши служители, и идите за мной. Будут окликать - не обращайте внимания. Среди больных много умалишенных. Не смотрите в их сторону.
Его величество многое слышал о госпитале Святого Иоанна. И неудивительно. Слава о главном предприятии иоаннитов давно перешагнула границы Иерусалимского королевства, о нем слыхал и самый нищий из христианских паломников, чудом забравшийся на борт генуэзского корабля, следующего в Аккру или Аскалон. Знали и сарацины. Сам Саладин восхищался. А он понимал, что к чему у госпитальеров. Его личным врачом не зря был великий Маймонид.
Главная зала госпиталя была размером примерно сто на сорок шагов. Гулкие своды ее - как купол собора. Больные лежали на деревянных топчанах в восемь рядов. Два-три десятка монахов в сутанах и плащах с капюшонами прислуживали лежачим. Они давали лекарства, выносили мочу и испражнения и выполняли простейшие назначения лекарей. Но, чтобы, например, пустить кровь, звали врача.
Король, войдя, замер. Залу украшали красные полотнища с белыми крестами и распятия. Свет падал сюда из шестнадцати узких, высоких окон, облюбованных голубями. Воркование птиц вливалось в нестройный гул.
И воняло здесь, будто запахи всех болезней сложились в один. Его величество морщился. Вдруг кто-то ухватил его за кончик ремешка, которым была подпоясана сутана. Руку к монарху тянул тощий, худой человек, заросший шерстью, как Иоанн Креститель. Понять, что ему нужно, король не мог. Провожатый бросился выручать.
- Чего он хочет? - спросил Бодуэн.
Монах резко наступил ногой на прицепившуюся к его величеству руку. "Иоанн Креститель" заверещал и отстал. Пятеро или шестеро разномастных больных тотчас же отвернулись.
- Идемте, Ваше величество, идемте! - тихо, но очень настойчиво прошептал госпитальер.
По широкому проходу между рядами лежаков, переступая через лужи мочи, король и его гид преодолели залу и вошли в темный коридор.
- Осторожно, Ваше величество.
- Это - подземелье? - недовольно спросил Бодуэн.
- Да, Ваше величество, но неглубокое.
Последовали еще повороты и ступенчатые спуски, после чего открылась хорошо освещенная квадратная комната с грубыми деревянными сиденьями. Часть их занимали люди в одежде монахов.
Когда вошел Бодуэн IV, все обнажили головы. Первым откинул капюшон граф д’Амьен, великий провизор ордена иоаннитов. По обе стороны от него сидели маркиз Конрад Монферратский и граф Раймунд Триполитанский. У противоположной стены король увидел крепкого старика с пухлым лицом. Это был Иерусалимский патриарх Гонорий. Спутник короля оказался молодым. У него были холодные темные глаза и раздвоенная губа.
Граф д’Амьен обвел всех взглядом.
- Прошу простить нам этот маскарад.
- Да, граф, - капризно сказал король, - неужели это необходимо?
Великий провизор мягко улыбнулся.
- Это - рабочее облачение братьев-госпитальеров. Оно для безопасности.
Раймунд Триполитанский - квадратный, белокурый, лет сорока, громко кашлянул в ладонь, внушительную, как железная перчатка.
Д’Амьен продолжил:
- Я понимаю, что любой из нас, кроме особ духовного звания, может постоять за себя в открытом поединке, но наш нынешний враг не достоин честного боя. И я почел обязанностью принять меры.
- Говорите, граф, яснее, - сказал Конрад Монферратский.
- Одним словом, я не хочу, чтобы ищейки де Торрожа дознались, что мы все собрались в этом помещении. Вне зависимости от того, чем закончится наш разговор, я уверен, что мы его не разгласим. Тем более, если не договоримся.
Если бы в подземелье были мухи, стало бы слышно их жужжание.
Раймунд Триполитанский поднял ко рту ладонь, но кашлять раздумал.
- Де Торрож при смерти, - сказал он, - это знают даже мои поварята. Не разумнее ли подождать выборов нового Великого магистра тамплиеров и тогда решить, стоит ли нам собираться.
Д’Амьен сдержано улыбнулся.
- Воля ваша, граф Раймунд, но, насколько я знаю, у тамплиеров со времени основания ордена сменилось не менее дюжины Великих магистров, но жадность, наглость и развращенность рыцарей ордена от года к году растут. С каждым днем их правая лапа все ближе к нашему горлу, а левая - к нашему карману. Имею в виду не только орден Госпиталя.
- Все, что вы говорите, справедливо, - сказал привыкший, чтобы его слушали внимательно, маркиз Монферратский. - И у графа Раймунда, и у меня, многогрешного, есть противоречия с тамплиерами, и я бы рад укоротить когти на их загребущих лапах. Но ведь римский престол определенно - за них. Клирики тамплиерских церквей не подчиняются патриарху Иерусалима, а сколько было петиций! И над Великим магистром ордена только - папа и Бог… Не секрет, что храмовники держат в своих подвалах такие сундуки, что в сравнении с ними наши сокровища, даже объединенные, - ничто.
Граф д’Амьен поднял руку.
- И это верно, маркиз. Я хочу, кстати, сказать, что при определенных обстоятельствах сундуки храмовников превратятся в камни на шее их ордена.
- Изволите говорить загадками? - буркнул патриарх.
- Нет, ваше святейшество. Я не в прятки играю, а предлагаю совместно поразмышлять, в чем дело. С чего это первосвященники римского капитула так благосклонны к храмовникам? Храм ведь, насколько знаем, с ними не делится…
- Вы, граф, задели важный момент, - важно сказал король. - Договаривайте.
Граф д’Амьен привык к тому, что Бодуэн IV в основном помалкивает, равно как и патриарх Гонорий. Госпитальеры уступали в богатстве и влиянии только храмовникам, и только они могли возглавить борьбу с тамплиерами.
Глядя в глаза его величеству, великий провизор сказал:
- Я, к сожалению, не в силах рассеять неопределенность. Думаю, что храмовники держат Рим на крючке, располагая некими тайнами и сведениями, реликвиями, недоступными понтифику.
Конрад Монферратский поморщился.
- У вас слишком богатое воображение, граф. Римская курия - это вертеп.
Патриарх как бы умыл свои маленькие ручки.
- Весьма огорчителен для моего сердца ваш циничный настрой, господа, по отношению к римской администрации. Но в данном случае… С прискорбием должен сказать, что кардиналы в Риме… Они слишком уж не без слабостей.
Граф д’Амьен поднял обе руки.
- Мы отклонились от цели собрания. Хорошо бы признать или не признать, это уж как мы решим, что притязаниям тамплиеров пора положить конец. Что скажете, Ваше величество?
Бодуэн IV рассматривал свои ногти.
- Я держусь мнения, что откладывать… то есть терпеть их самоуправство, нельзя. Вас, маркиз, тамплиеры нервируют в Агаддине, вас, граф Раймунд, в Тириане; они там повесили двоих ваших егерей. О бедствиях и унижениях его святейшества я уж не говорю. Что касается династии, - из уст короля вырвался нервный смешок, - вы знаете пределы власти иерусалимских королей. Любой барон - сам себе власть, и вы, господа, более государи, чем я. По кодексу Годфруа…
Видя, что король сворачивает не на ту тропку, великий провизор вмешался:
- Извините, Ваше величество…