Всего за 169 руб. Купить полную версию
- …как какого-нибудь поваренка возили в корзине по городу! - шумел Рено. - В мужицкой телеге! Меня, чьи предки пировали за одним столом с Карлом Великим! Вы меня можете убить, но не унижать!
Граф Рено был громадного роста, статен, с пышной бородой. Словом, с виду образец латинского рыцаря, ну, и пьяница, забияка, мот, бабник. Оставалось выяснить, не дурак ли.
- Присядьте, сударь, - мягко сказал Великий магистр.
Подвигав усами, Рено Шатильонский опустился на табурет, расставил ноги и оперся правой рукой о колено. После недели пребывания в подземной тюрьме, его модные узкие шоссы были изодраны во многих местах, от роскошного блио остались лохмотья. Лишь острые длинные пигаши торчали вполне независимо. Появление этой обуви с загнутыми носами было обязано графу Анжуйскому, таким образом скрывавшему уродство стопы.
- В корзине вас доставили, сударь, исключительно ради вашей безопасности, - вступил в разговор брат Гийом. - И разве можно унизить дружеским участием? - брат Гийом встал. - Вас могли распознать. И донести о вас его величеству.
- Ну и что?! - с вызовом спросил рыцарь. - Почему нашего, Богом спасаемого монарха, должно интересовать известие о том, что граф Рено Шатильон разъезжает по столице?
- А вот почему, - брат Гийом взял со стола бумагу с большой королевской печатью и помахал ею.
- Что это?
- Что это?! - прорычал вдруг Великий магистр. - Королевский указ. В нем написано, что Рено Шатильонский приговорен к смерти за то, что неделю назад зарубил графа де Санти, которому его величество благоволил и был чем-то обязан.
Брови графа Рено сдвинулись.
Де Торрож продолжал:
- Вы задели короля, может быть, сами того не зная. Но это ничего не меняет.
Рено Шатильонский поиграл желваками, помрачнел и спросил:
- Почему этот пергамент у вас, а не у начальника стражи? Что вам от меня нужно?
Граф де Торрож улыбнулся.
- Ну, слава богу. Вы меня поняли. Оказывается, умеете не только махать мечом.
Рено поморщился.
- Хотя, граф, у вас в руках приказ насчет моей казни, прошу не фамильярничать. Итак?
Лицо Великого магистра побагровело от гнева, но брат Гийом умело перехватил разговор.
- Мы - не исчадия ада, - улыбнулся он. - И кроме этого пергамента у нас есть другие. Мы скупили ваши долги. Но требовать сразу расчета не станем. Вы поняли?
Рено Шатильонский отвел глаза и, втянув воздух, сказал:
- Извольте говорить яснее.
Брат Гийом потер кончик своего носа.
- Вам придется поехать в Яффу ко "двору" принцессы Изабеллы и сделать так, чтобы она увлеклась вами. Изабелла не страшилище, не старуха и не святоша. Поэтому мы считаем это поручение приятным и выполнимым. У вас будут расходы, вы захотите сменить экипировку, поэтому… вот. - Брат Гийом достал из эбенового ящичка большой кожаный кошель. - Здесь двести мараведисов. Согласитесь, мы высоко ценим услуги человека, чьи предки сиживали за одним столом с Карлом Великим.
- Прошу оставить моих предков в покое.
- Отправляйтесь, граф, отправляйтесь, - прогудел Великий магистр.
Когда заносчивый Рено вышел, подбрасывая на широкой ладони кошель с деньгами, граф де Торрож сказал:
- Я не слишком верю в успех предприятия. Девчонка умная, а се страсть к Лузиньяну…
- Вы правы, мессир Уму принцессы Изабеллы могли бы позавидовать некоторые государственные мужи. Не случайно она выбрала Пои, ведь за ним стоит Ричард. Но, думаю, подлинной страсти там нет. - Брат Гийом улыбнулся. - Тяга Изабеллы к Гюи, на мой взгляд, не такого характера. Я читал ее письма на Кипр. Они слишком разумны. Изабелла явно рассчитывает на трон.
Де Торрож усмехнулся.
- Пожалуй.
- Так вот, мессир, мысли Изабеллы - о восхождении на трон Иерусалима посредством брака с Гюи. А чувства - сами по себе. И появление такого самца, как Рено, ее растревожит. Он мастер любовных дел. Вот и посмотрим, что выйдет…
- Да, - пробормотал де Торрож, - Изабелла нам здесь не нужна. - А что Сибилла?
- Сегодня она получит первое письмо от неизвестного поклонника. Она немедленно изорвет его. И так поступит с десятью или пятнадцатью письмами. Читать их воспримет как грехопадение.
- А не отдаст ли она их этому Савари? Вот мерзавец!
- Ни в коем случае, мессир. Она хочет, чтобы ее считали полусвятой. Одно за другим она истребит эти письма, как дьявольское наваждение. Но яд любопытства будет разъедать ее душу все сильней и сильней. И на пятнадцатый день не получит очередного письма.
Де Торрож поднял удивленные глаза на самозабвенно рассуждающего монаха.
- И что?
- Она решит, что писем больше не будет. Ей станет жутко. И когда после трехдневного перерыва она получит шестнадцатое послание с кровавым пятнышком… Д’Амьен и негодяй Савари проиграли! Ибо аргументы амура убедительнее болтовни святоши.
Великий магистр взял со стола большую серебряную кружку с крышкой, откинул крышку и сделал несколько глотков.
- Не сказал бы, что мне очень нравится это пойло.
- Есть только одно лекарство, действующее мгновенно, - яд.
Де Торрож глотнул еще.
- Я понимаю, что выгоднее сделать королевой богомольную гусыню, и вместе с тем жаль спихивать в помойную яму постели Рено эту бойкую девчонку, ее сестрицу.
- Настоящая королева в Иерусалиме - слишком большая роскошь, мессир. Лучше пасти гусей, чем укрощать львиц.
Великий магистр постучал желтым панцирным ногтем по кружке.
- Прав-то ты прав, но не помогает мне твое зелье.
Глава XIV. Год собаки
Издавна богатые палестинцы заводили себе для охраны собак, получившихся в свое время от скрещивания македонских псов с аравийскими волкодавами.
Во дворах купцов, менял и домовладельцев бегали вислоухие чудища, рычавшие на чужаков, хрипло лаявшие по ночам и натасканные рвать незваных гостей. Он брал пищу только из рук хозяев.
Весельчак Анри придумал такую уловку: на стену спящей усадебки влезал какой-нибудь из его людей и, свесив ноги, дразнил желтоглазых псов. Арбалетчики со стены расстреливали их в упор. Дальше все просто. Но псы иногда вели себя не по схеме Весельчака, бегая по всему двору и лаем будя округу. Тем, кто спешил прорваться, от них доставалось. Вцепившись, они своих челюстей не разжимали. Как-то разбойник Кадм заявился на холм с собачей башкой на бедре. Он ее, удирая, не мог оторвать и отсек кинжалом.
В развалинах башни стало невесело. Богачи, заслышав о банде, прятали деньги и ценности в земляные ямы и разбегались.
В один из дней вожак потребовал от Анаэля показать ему свой дом в Бефсане. Не моргнув глазом, Анаэль подвел Весельчака Анри к дому горшечника Нияза.
Ночь была тихая и безлунная. Взлаивали собаки, журчала вода в ручье. В сотне шагов вверх по ручью находился дом Анаэля, покинутый несколько лет назад.
- Однако отец твой - не богатей, - негромко сказал Анри, всматриваясь в очертания строений.
- Богато живут лишь за крепостными стенами.
О горшечнике Ниязе Анаэль знал, что тот по бедности не держал собак, ему и еды хватало лишь для себя и жены-старухи.
- Не принесешь ли ты напиться, ночь больно душная, - тихо сказал Анри.
Двое стоявших тут же головорезов сказали, что да, пить им хочется тоже.
- Ждите, - сказал Анаэль.
Он это предусмотрел. Калитка за поворотом забора висела на кожаных петлях. Она отворялась без шума. Во дворе за годы мало что изменилось. Кувшин с водой, как и встарь, стоял под навесом…
Отхлебнув водицы, Анри сказал:
- Почему чем беднее дом, тем вкуснее вода?
Выглянула луна, встрепенулся воздух, серебряными пятнами пошла вода в ручье, зашелестела листва шелковиц. Плоские крыши домов ниже по склону холма высветились, как днем. Дружно загавкали псы за крепостной стеной.
- Я отнесу кувшин, - сказал Анаэль.
- Не надо, уже опасно, при луне любой палестинец выходит помочиться. Кувшин мы возьмем. А чтобы ты не считал, что ограбили дом… - Анри бросил через забор небольшую серебряную монету.
Анаэль надеялся, что после проверки его оставят в покое. Но он ошибся. Рядом с ним неотступно кто-нибудь находился. Не убежишь… Но Анаэль и не думал. "Телохранители" были громилами, как на подбор, а Анаэль еще оставался, по сути, калекой.
Однажды все-таки он решил объясниться с Анри и спросил, неужто он до сих пор не заслужил доверия?
- Ни вот настолько! - бодро сказал Весельчак, показывая свой ноготь. - Я обращаюсь с тобой, как ты того заслуживаешь.
- Но, клянусь Спасителем, я хочу знать - почему?
- Объясню. - Анри отбросил палку, которую очищал ножом. - Семья? Что мне твоя семья? Как сказал Спаситель, упомянутый тобой всуе, "оставь и мать свою". Так что если ты - настоящий христианин, для тебя семейство твое суть пыль под ногами.
- Не богохульствуй!
Анри небрежно перекрестился.
- Что касается наших дел, на виселицу ты у властей заработал, вспарывая прокисшие перины менял в Сейдоле и Хафараиме. Но, как знать, нет ли на твоей совести грехов пострашнее.
Анаэль потер руками лицо.
- Зачем же ты держишь при себе человека, внушающего такие мысли?
- А ты не указывай мне, что мне делать.
- Не понимаю, на что я тебе. Обуза. Проще - убить.
- Будешь очень просить - убью, - спокойно сказал Анри.