Всего за 169 руб. Купить полную версию
Шайка Анри была неплохо организована. Вожак принимал желающих к ней пристать по своему какому-то принципу, Он выбирал разбойников и одиноких искателей приключений из числа не самых свирепых. В шайке были и сарацины. Ближе к зиме, через пару месяцев, Анаэль понял главный расчет вожака: иметь под началом как бы ковчег, где каждой разбойничьей твари - по паре. Он собрал бойцов-силачей, самострельщиков и лучников, пару-тройку "длиннопалых" воров-умельцев. Здесь были и постоянный повар, и свой трубадур - маленький злобный провансалец, почему-то возненавидевший Анаэля. Он требовал, чтобы его звали де Фашон, но откликался и на имя Жак.
Осень 1184 года выдалась трудной для обитателей маленьких городов за Иорданом. Из-за реки налетали сельджуки. Разбойничали шайка Весельчака Анри и другие. Добычу в шайке Анри делили по справедливости, иногда споря, впрочем, о стоимости того и другого.
Анаэль как-то спросил, почему же ему не причитается ничего, хотя он участвует в налетах, рискуя жизнью.
- Ты - не член шайки, - сказал Анри.
- А кто я? - удивился Анаэль.
- Ты - добыча. Общая, между прочим. Хочешь, я тебя выставлю на раздел?..
Больше Анаэль об этом не заговаривал. О бегстве, конечно, думал. Но в шайке жить было лучше, чем в лепрозории и на плантации в Агаддине. Правда, любой, самый вздорный, каприз разбойников - и жизнь его оборвется. И Старец Горы Синан умрет без возмездия, и сокровища Соломонова храма останутся в тайнике. Анаэль вертелся ночами на пахнущих псиной шкурах, и видения мести тревожили его мозг. В Агадцине и лепрозории он выживал, как тварь, теперь ощутил себя прежним, хотя и в неволе. Опыт последних месяцев побуждал не спешить. Как одушевленный глаз, он одновременно видел близкое и далекое: кинжалы разбойников, замок Алейк, лепрозорий…
С течением времени Анаэль учуял, что вожаку он не безразличен. Анри берег его, как ценную добычу, вроде бы до особого указания. В налетах держал его позади.
Осень перетекла в зиму. Похолодало. Жизнь разбойников стала труднее. Обезлюдели дороги, замкнулись в себе города. Разбойники подолгу валялись в подвале, играли в кости и кутались в шкуры. А после удачных налетов вдребезги напивались.
Анаэль вдруг заметил, что Анри стал делить добычу не так, как привыкли. Он стал брать себе лучшее и в больших долях. А шайка с этим мирилась. Хотя… Анри жил в отдельной пещере, унося туда что присваивал.
- Он не боится, что кто-нибудь ночью его пришьет и завладеет добром? - спросил Анаэль у охранника Кадма.
- А там ничего нет, - сказал Кадм, - кроме пары хороших кинжалов. Анри обожает оружие. - Разбойник зевнул, показав развалины своих зубов.
"В чем дело?" - заинтересовался Анаэль и постепенно выяснил, что время от времени Анри куда-то увозит деньги и ценные вещи. Кому он их отдает и зачем, в шайке не знали.
- Как это - зачем? - переспросил тот же Кадм и заметил, что иначе бы шайка недолго жила в подвале под башней. Кто-нибудь их выкурил бы отсюда. Какой-то влиятельный комтур или барон.
Анаэль признал это. Почти за полгода никто из местных правителей не попытался их выследить. Стало быть, Весельчак Анри действует под покровительством кого-то в Тивериаде. А может быть, в самом Иерусалиме? Он - как бы сборщик налогов? Анаэля искренне восхищала изобретательность этого неизвестного. Он, получалось, наслал на жителей банду ночных разбойников и получает с них свою долю.
- Так, говоришь, живет он в Тивериаде?
Кадм пожал плечами, этот вопрос его не занимал.
- А почему Анри берет именно столько? - не унимался любопытствующий.
- Небось он знает, - пробормотал охранник, латая перевязь для меча.
Проследить, куда отвозит почти все награбленное вожак шайки, казалось невозможным. Не выслеживать же Весельчака. Но Анаэль на что-то надеялся.
Двое братьев, тапирцев-несториан, уговаривали переждать холода. Они работали здорово. Звероподобный их облик и удачливость в деле быстро восхищали товарищей. Однажды, вернувшись с "работы" с хорошей прибылью, они, как полагалось, сложили добытое на ослиную шкуру возле костра. Добытчику полагалась половина добра.
Анри вышел из своей пещеры, кутаясь в меховой плащ и позевывая. Присел над горкой вещей и взял в руки ларь из обожженного дерева. Внутри его были кости на красном сукне.
- Вы ограбили церковь? - спросил вожак.
Разбойник недобро осклабился.
- Если у тебя выбор: умирать с голоду или ограбить церковь, ты тоже не постесняешься, - сказал тапирец.
Церковь стояла на выезде из Депрема. Анаэль еще осенью видел какого-то рыцаря, приезжавшего в этот храм с юным оруженосцем. Рыцарь был рослый, мрачного вида. Подслеповатого старенького настоятеля церкви отца Мельхиседека горожане почитали.
Тапирец сказал известное: дороги пусты, стражники и собаки свирепы… А что он и брат решили обчистить церквушку, повинен сам настоятель. Он напустился на них с проклятиями, увидев, что у церковной ограды они раздевают кривого приказчика с лошадиного рынка.
- Он так вопил, что пришлось его зарезать, - сказал младший тапирец.
- Отца Мельхиседека? - спросил Анри негромко.
- Нет, приказчика. Он тоже вопил из-за вонючего кошелька, в каковом нашлось всего-то четыре дойта.
Анри поднял кошелек, достал блеснувшую монету и подбросил ее на ладони.
- Если пройдет известие, что мы грабим церкви, нам не просидеть здесь недели, - сказал Анри. - Не знаю, какие понадобятся деньги, чтобы нас не турнули отсюда.
С этими словами он положил кошелек в карман, показывая тем самым, что дележ закончен. Но он переборщил. Три тусклых серебряных креста и оловянный черпак с золочеными накладками нельзя было сбыть. Тапирцы почувствовали себя ограбленными.
- Постой! - крикнул старший. - Не хочешь ли сказать, что разговору конец?
Анри нехотя повернулся к нему.
- Именно.
- Нашего мнения, как поделить эти деньги, ты знать не хочешь?
Анри зевнул.
- Дело сделано, хватит болтать.
- Ты ошибаешься! - тапирец шагнул вперед. - Разговор только еще начинается, клянусь ранами Спасителя!
- Не тебе бы клясться Его ранами после того, как ты ограбил один из домов Его.
- С Ним посчитаемся там! - тапирец поднял руку к потолку.
Конечно, он вел себя дерзко, но для того имел свои основания. Самоуправство Весельчака Анри уже надоело.
- Не мне одному, - сказал тапирец, - желательно узнать, куда идут наши денежки.
Анри выглядел спокойным.
- Вы знаете, что я не присвоил и полцехина. Можете выставить выборных, пусть обыщут мою келью.
- Нет, мы хотим знать, кто он таков, наш таинственный покровитель, и почему не хочет знакомиться с нами.
По лицу Весельчака пробежала тень, он почувствовал, что большинство сейчас не на его стороне.
Анаэль следил за развитием событий. Он еще не решил, на чью сторону встать, если возникнет схватка.
- Не кажется ли тебе, что ты суешь нос не в свое дело? - спросил Весельчак тапирца.
- Нет! - заорал тот, хватаясь за кинжал.
Что он хотел сделать, осталось неизвестным, потому что Анри распахнул плащ и метнул свою мизеркордию. С характерным чмоканьем она вошла в солнечное сплетение бунтовщика. Врата его сбили с ног и связали.
Пользуясь случаем, Анаэль указал Анри на ларец с мощами.
- Позволь мне это взять?
- Если никто не желает.
Ларец с костями никого не интересовал.
Глава XV. Сыновняя почтительность
На следующий день Анаэль попросил вожака отпустить его в Бефсан.
- Пусть Кадм меня сегодня сопровождает, - сказал он.
- Зачем тебе туда?
- Мне кажется, я знаю, как добыть немного денег.
- У тебя не получится.
- Я попробую.
- Ну, попробуй. Если тебя там повесят, потеря невелика. Кроме Кадма с тобой пойдут еще двое. А то сбежишь.
Другого напутствия Анаэль и не ожидал.
На закате отправились вчетвером. Дороги промерзли, в выбоинах блестел ледок. Звезды проступали, как иглы сквозь бархат. Посвистывал пронизывающий ветерок. Ни огонька… Рыжий арбалетчик Лурих - тупой германец - сказал, что ночь слишком мрачная. Кадм помалкивал, предупрежденный Весельчаком, что Анаэль, наверное, надумал сбежать.
К городу подошли в полночь. За крепостной стеной стучали колотушки обходчиков и полаивали собаки.
Четверка подошла к дому, где несколько месяцев назад Анри обменял глиняный кувшин на серебряную монету.
Анаэль шел по тропке так быстро, что его спутники стали нервничать. Вода в ручье замерзла лишь у берегов, луна освещала его таким образом, что, казалось, у противоположного берега затоплена сабля из светлой сирийской стали.
- Тихо! - поднял руку Анаэль.
Все казалось в порядке - ни подозрительного звука, ни сомнительной тени.
- Заряди самострел, - велел Анаэль Луриху, - и дай мне.
- Это мой самострел, я его никому не даю.
- Тогда становись позади, и если собака бросится - не промахнись.
- Я не промахиваюсь, - сказал Лурих.
- Почему говоришь, что собака… - прошептал Кадм. - Ты здесь бывал?
- По-соседски.
Анаэль открыл кинжалом калитку в глинобитной стене и негромко позвал:
- Чум, Чум!..
В пахучей глубине двора зародилось движение, что-то грохнуло, и перед Анаэлем появилась громадная собачья голова, изрыгающая белый пар.
- Чум, Чум! - пес на мгновение замер, а после радостно взвизгнул. Над ухом резко присевшего Анаэля свистнула короткая стрела и угодила собаке в пасть.