- А из лука он здорово стреляет. В лес ходил упражняться, тайком ото всех. Кабахи задумал взять! Гребенку трудно ему до головы донести, чтобы патлы свои расчесать, а туда же, на бешеного жеребца садится! Я ведь там был, устроился на травке перед трибунами - билета не сумел достать и перелез через забор. Гляжу, скачет наш Арчил. Натянул лук - и тут же полетел вверх тормашками да брякнулся оземь, как караджальский арбуз. А жеребец совсем обезумел, понес - летит во весь опор и, гляжу, прямо на меня. Вскочил я да как дуну вверх по трибунам - раз, раз, перескакиваю через ряды. Послушали бы вы, какой визг девчонки телавские подняли! Оглянулся, вижу, все сломя голову за мной мчатся. Остановился я за райкомовской трибуной и стал снова на поле смотреть. А там кто-то уже вскочил на бешеного конька и гоняет его взад-вперед по стадиону. Гляжу и глазам своим не верю. Ну и молодец - просто диву даешься. - Думаю - уж не сам ли Амирани встал из гроба и явился, чтобы позабавиться над нами? То свесится до земли, то нырнет коню под брюхо… Двумя стрелами сбил кабахи с шеста, а сам пропал - как сквозь землю провалился. Третьего дня я слышал краем уха, будто это был Шавлего, внук старого Годердзи. Ух, как я обрадовался, ребята!
- А меня там не было, что ли? Как бы ты перемахнул через забор, если бы я тебя не подсадил? А ты оставил меня и удрал!
Шакрия протянул ему мизинец.
- Агу! Придется мне для тебя помочи купить, чтобы ты научился ходить на собственных ножках. А кто тебя тянул целых полчаса, чтобы через забор перетащить? Я или не я?
- А все же кабахи одному из наших достался!
- Достался, достался! А кто тебе его засчитал, Шалва?
- Не все ли равно? Мы-то ведь знаем, что он наш!
- Говорят, этот парень дюймовую доску может кулаком прошибить.
- Насчет кулака не знаю, а что того жеребца трое дюжих молодцов не удержали бы, это точно.
- Где он был, почему до сих пор никто его не видел?
- А он учился - не то что ты, со свирелью ишаков объезжаешь!
- Ты мою свирель оставь в покое, Надувной! Не помнишь, как приставал ко мне, чтобы я тебя, играть научил?
- Ты и Арчилу обещал, да как только он написал тебе стихи для той длинноносой девчонки, ты сразу же в кусты.
- Пустое! Вечно меня этим коришь, Махаре! Не я - в кусты, а он не смог научиться. Одним удаются стихи, другим - игра на свирели.
- Да нет, ребята, он теперь к экзаменам готовится, где у него время, чтобы на дудочке свиристеть!
Парни засмеялись: Арчил уже третий год ездил в Тбилиси на приемные экзамены и никак не мог их сдать.
- Заладил - хочу поступить в университет, да и только. И непременно на филологический, - начал Coco. - Как будто нельзя писать стихи, если не окончишь литературный факультет. Поэт всегда останется поэтом, куда его ни ткни. Разве я неправду говорю?
- Правильно. Вот, Сика Чангашвили двух классов не окончил, а вся страна его знает.
- Хо-хо-хо! А ты непременно, кстати или некстати, должен вспомнить Сика Чангашвили. Один только раз побывал вместе с ним на олимпиаде и с тех пор челюсть себе вывихнул, столько звонишь об этом незабываемом случае!
- А ну-ка поезжайте вы на олимпиаду, если такие молодцы! Почему вас не приглашают?
- А ты напрасно думаешь, Фируза, что тебя из-за твоей свирели на олимпиаду повезли, - спокойно сказал Шакрия.
- А из-за чего же еще, Надувной? Тебя-то ведь не взяли!
- Ты был им нужен напоказ, людей удивлять. Вот, дескать, последний образец вымершей породы животных.
Ребята разразились хохотом.
Шакрия подливал масла в огонь:
- Я бы на твоем месте все время стоял - ведь лежачий ты до того длинен, что оттуда, где ноги, без бинокля лба не увидишь. Впрочем, лба у тебя вообще нет и нос совсем не на месте.
- А почему ты стихов не пишешь, Фируза? Не научился от своего дружка?
- Больше вам не о чем языками трепать, несчастные? Над собой смейтесь: по два, по три раза сдавали в педагогический в Телави и всякий раз проваливались!
Удар пришелся по чувствительному месту. Ребята заворчали:
- Попробовал бы сам разок, узнал бы, что такое экзамены!
- Ты даже не знаешь, дубина, что если тебя захотят срезать, так и сам бог не поможет!
- Эх, оставьте его в покое! - махнул рукой Coco. - Он до самой своей смерти не поймет, о чем вы с ним говорите.
- Не валяйте дурака! - передернул плечами Муртаз. - Думаете, Арчил в самом деле когда-нибудь занимался перед экзаменами? Да он и в книжку не заглядывает! Прихватит пачку своих стишков и думает, что за них его сразу на второй курс посадят.
- Говорите что хотите, а стихи у него хорошие! - с завистью в голосе заметил Отар.
- Да, он ведь Циале их писал, - вспомнил Coco.
- А теперь кому? Ведь так просто он не станет писать - должна же его вдохновлять какая-нибудь муза.
- Теперь он, по-моему, подсыпается к Русудан, - фыркнул Махаре.
- Не говорите ерунды, ребята! Русудан ведь старше его года на четыре, не меньше!
- Эх, Муртаз, ты еще ребенок, не знаешь, что такое любовь… При чем тут возраст? - вздохнул Отар.
Ребята выразили сочувствие Отару, отозвавшись лишь сдержанными смешками.
В библиотеке погас свет, послышалось звяканье ключа в замке, и несколько смутных фигур приблизились к расположившейся под грушевым деревом веселой компании.
- Ого! Расходится по домам наша интеллигенция!
Кто-то из юнцов вскочил, поднял руки над головой и взмахнул ими, как дирижер:
- Писателям и ученым на-аш…
- Привет! - грянул хором десяток молодых голосов.
Тени молча проплыли мимо.
За ними выступала павой заведующая клубом.
- Возьми хворостину, Лили! Не разбежалось бы твое стадо!
Заведующая не отозвалась ни единым словом.
- Смотрите-ка, ребята, смотрите, как плывет! Ну прямо - Ноев ковчег!
Друзья снова развалились на траве.
- Чтоб тебе пропасть, Надувной! - сказал кто-то из ребят.
На балконе соседнего дома показалась белая фигура и воззвала с отчаянием в голосе:
- Довольно, мальчики, ступайте домой! Неужели вас сон не берет?
Смех оборвался.
- А тебе-то что, дядя Гигла, мы ведь не у тебя во дворе!
- Мы давно уже ходить научились. Люлька нам ни к чему.
- Тебе бы следовало призывать молодежь к бодрствованию и к бдительности. А ты нас спать посылаешь!
- С чего это ты проснулся, дядя Гигла? Скверный сон, что ли, увидел?
- Твоя панта еще не созрела. Мы такую кислятину и в рот не возьмем!
Белая фигура с минуту постояла на месте и, кряхтя и вздыхая, скрылась в доме.
- Хотите, ребята, еще в карты поиграем? - спросил после недолгого молчания Шалва, достал из кармана истрепанную колоду и принялся тасовать.
- В библиотеке-то свет выключили, здесь теперь ничего не разглядишь.
- А мы пересядем поближе к сельсовету, там вон лампочка горит на балконе.
- Не надо больше карт, надоело.
- А что, ребята, не поискать ли нам, может, где груши поспели?
- Во всей деревне только у одного Миха есть ранний сорт.
- Не думаю, чтобы его груши уже созрели.
- Это же твой сосед, Джимшер. Ну-ка, разнюхай!
Но Джимшер, по-видимому, уже успел разнюхать.
- Еще не поспели, но уже на подходе.
- Так это же самый смак! - причмокнул губами Coco.
- Ну народ! Уж состарились, а все на чужие груши поглядывают! Эрмана на каждом собрании проповедует - "не укради". А у вас, видно, в ушах дубовые затычки.
Шакрия потянулся к соседу и слегка почесал ему спину.
- Ты чего со мной заигрываешь, Надувной? - удивился Муртаз и отстранил щекотавшую его руку.
- Лопатки у тебя не чешутся?
- С чего им чесаться? В баню хожу аккуратно, каждую неделю…
- Не только от грязи могут чесаться; когда крылышки растут - тоже. Давно это ты в божьи ангелы записался?
Когда смех умолк, Нодар вспомнил, что на этот день назначено комсомольское собрание.
- Утром я проходил мимо колхозной конторы… Там во дворе Эрмана развесил на липе объявление величиной с простыню.
- Делать ему нечего…
- Пошли и мы, ребята, послушаем, что он нам хочет сказать.
- Ты что, ополоумел? Что он скажет нового? Уж сколько времени одно и то же пережевывает, толчет воду в ступе!
- Опять, наверно, заведет речь о питомнике - людей, мол, не хватает, дело прахом идет…
- Хочет составить молодежную бригаду.
- Кто ему мешает? Только бы от нас отвязался. Пусть сам составляет всякие там бригады, пока ему не наскучит.
- Ребята, а ведь если мы еще раз-другой не явимся на собрание, нас, пожалуй, исключат, - встревожился Нодар.
- Пойдем посмотрим, что ему нужно.
- Если тебе так уже хочется, ступай, Фируза. Мне эта волынка давно надоела. Все равно ничего, кроме разговоров, не получается. А нас никто ни о чем не спрашивает! Куда хотят, туда и ткнут.
- Ты, Муртаз, почаще мой подбородок теплой водой. Очень хорошо от этого борода растет.
- А на кой черт она мне нужна?
- Глубокой мудрости к лицу длинная борода.
- На что ему мудрость? Мозги у него, какие есть, все в ногах. Дай только ему мяч погонять! А насчет мудрости…
- Мяч и другие рады гонять. Ног никому не жалко. Места у нас нет для игры - вот беда.
- А это ваше брошенное поле, Напетвари, чем не место?
- Почему это мы должны вечно ломать себе ноги среди этих камней? А кустарники с колючками? Вон давеча три раза мяч прокололи. Нет, надо другое место поискать, коротыш!
- Где мы его будем искать? Дядя Нико отовсюду нас гонит взашей.