Ладо Мрелашвили - известный грузинский писатель, автор нескольких сборников рассказов и стихов, а также повести для детей.
Роман "Кабахи" посвящен нашей современности. Кабахи - название символическое, буквально оно означает состязание в джигитовке.
Кахетия, послевоенные годы, колхозная деревня… Самые разнообразные человеческие характеры возникают перед читателем. В центре романа - фронтовик Шавлего, умный, прямой, честный человек. Он не может пройти мимо того уродливого, что мешает жить и трудиться людям его родного села.
Яркие картины романтической природы Грузии, лирические отступления, живая разговорная речь, тонкий народный юмор - все эти изобразительные средства помогают автору с подлинной художественной силой воплотить замысел своего романа.
Содержание:
Ладо Мрелашвили - КАБАХИ 1
Книга первая 1
Книга вторая 105
Примечания 182
Комментарии 182
Ладо Мрелашвили
КАБАХИ
Книга первая
Глава первая
1
С тремя саблями промчался Авазашвили: скосил по пути справа и слева два ряда гибких прутьев, привязанных к невысоким кольям, достал, вытянувшись в стременах, до кольца на столбе, сбил его с крюка - кольцо со свистом взлетело в воздух, - снес на полном скаку, словно дыню со стебля, голову глиняной кукле и в дальнем конце поля круто повернул взмыленного жеребца.
Стадион дружно захлопал. Восторженный гром прокатился над полем, ударился о древнюю ограду замка Патара Кахи и, обрушившись с горы, затерялся в Алазанской долине.
Фыркали и ржали лошади.
Гикали всадники. Звенели шашки.
Гнулись луки, пела тугая тетива, и в этом разноголосом гаме волнение состязающихся передавалось зрителям, боевой азарт постепенно охватывал их.
Справа, у края поля, выстроились хевсуры, приехавшие на своих горских конях из Вероны и Серодани, из Баканы, из Корубани и из Верхней Ахметы. Пестрели украшенные разноцветными бусами и блестками, расшитые крестами рубахи домотканого сукна, унизанные бисером сафьяновые ноговицы. Пояса стройных, плечистых молодцов украшали клинки твердейшего закала - "давитперули" и "гвелиспирули", "горда" и "франгули". На плече у каждого висел маленький круглый щит, кованный в Гунибе или в Ботлихе.
С гордым видом стояли хевсуры из рода Гогочури и Ара- були, Чинчараули и Ликокели, Кетелаури и Нарозаули. Они только что закончили головоломную хевсурскую скачку среди скал и пропастей Цив-Гомборского хребта и теперь любовались игрищами, выглядывая друг у друга из-за спины.
Так уж заведено у хевсуров: даже в открытом поле никогда не выстроятся они плечом к плечу, непременно станут один позади другого, потому что так заповедала им мать-природа: на узкой горной тропе двоим в ряд никак не пройти - только гуськом.
Среди горцев нет наездников, равных хевсурам.
Встретишь иной раз в горах хевсура - едет на своей лошадке смело и бесстрашно - носки пестрые, шапка набекрень, и горя ему мало, а посмотришь на утесы да на обрывы, глянешь, куда ступило копыто его коня, и волосы встанут дыбом. Жутью пробирает от каменного жестокого взора неоглядных, вставших стеною скал, бездонных провалов. А хевсур трусит себе легкой рысцой и напевает:
Ты свяжи носок мне пестрый,
Гарусный да шерстяной!
Возле рва с водой, через который переносятся всадники, разместились нижне- и верхнеалванские, заперевальные и цоватушины, чабаны с эйлагов горы Борбало и из ущелья Гомецари. Скинув бурки, железной рукой натягивая поводья, они укрощают своих горячих тушинских жеребцов. Неутомимые странники, днем и ночью рыскают они по горным пастбищам без путей-дорог, среди утесов и ущелий, и непомерно развитые мышцы их ног едва вмещаются в узкие галифе; черные чохи с серебряными газырями, обтягивающие могучие плечи, кажется, вот-вот лопнут по швам; маленькие шапочки лихо сдвинуты на ухо.
Оставив свою Панкисскую долину, явились сюда кистины с зеленых лугов Дуиси и Джохолы; они прихватили с собою и земляков из Омало, с верховьев Алазани. Гарцующие на фыркающих и ржущих кабардинцах, гордые своей посадкой и статью горбоносые молодцы ястребиным взором из-под густых золотистых бровей озирают спортивное поле.
Пшавы из Лапанкури смешались с телавцами, а все остальное пространство вплоть до площадки для борьбы занято коренными долинными кахетинцами из Кварели, Гурджаани и Ахметы.
А стадион гудит, сотрясается, гикает и ухает. Подбадривает ловких и проворных, провожает насмешками с поля неудачливых:
- Размазня!
- Мозгляк!
- Тебе бы не саблю, а салфетку в руки!
- Вот дурачок! Улепетывай поживее с поля!
И пристыженный парень, повесив голову, волоча ноги, скрывается среди своих.
Гудит, гремит, ходит ходуном стадион.
Машут в воздухе соломенные шляпы и кепки, развеваются разноцветные шарфы и платки.
Хохот мужчин перемешивается с заливистым женским смехом.
Визжат, вопят в восторге ребятишки.
В этом оглушительном гаме разгоряченные зрители, сверкая глазами, заключают пари, обсуждают, куда отправиться после соревнований пообедать. С довольным видом посмеиваются победители, отплевываются в сердцах проигравшие. Обсуждаются лошадиные стати, искусство наездников, владение саблей; идут споры о том, всадил в цель или послал мимо последний стрелок свой исинди. Спорщики распаляются и распаляют других.
Вдруг весь стадион охнул, вздохнул - дружно, как бы единой грудью.
Кое-где раздались аплодисменты.
Закончилась игра в мяч на конях. С поля уходила побежденная гурджаанцами команда Телави.
Скоро зрители опять вытянули шеи, стадион замер и вдруг снова зашумел - то вздохнет с облегчением, то охнет горестно: началась десятикилометровая скачка, и вот черная кобылка из Шилды опередила акурского каурого жеребца.
Пригнувшись к холкам своих скакунов, поджарые наездники в красных чохах нашептывали им на ухо ласковые слова, подбадривали, распаляли ветроногих.
На шестом километре каурый жеребец снова вышел вперед, и стадион загремел, загрохотал, разразился восторженными возгласами:
- Так его, наддай!
- Ух, молодчина!
- Лети, каурка!
- Еще немножко - и скачка твоя!
- Покажи кварельским!
- Гурджаанцев обскачи!
- И ахметских!
- Давай, давай, каурый!
Но тут вровень с каурым выдвинулся огромный гнедой мерин из Велисцихе и испортил телавцам их торжество.
Снова напрягся, замер стадион, снова вытянулись шеи зрителей.
Кое-где послышались одобрительные возгласы, но внезапно, заглушая их, громовый хохот прокатился по рядам, и взгляд Русудан, оторвавшись от головных, невольно приковался к тому, кто тащился в хвосте.
Огромный, заплывший жиром верзила, как видно, никому не решился доверить свою лошаденку и взгромоздился на нее сам. Спина маленькой лошадки прогнулась под тяжестью всадника, - казалось, она вот-вот разломится пополам. И все же кобылку не сдавалась и изо всех сил поспешала за своими товарищами, ушедшими далеко вперед. Всадник, выпростав из стремян и чуть ли не волоча по земле длинные ноги, безжалостно нахлестывал и молотил шенкелями свою животину.
Вдруг, откуда ни возьмись, вынырнул, выскочил на дорожку какой-то болельщик - истошно завопил, замахал руками, понукая тщедушного конька.
И без того встревоженная внезапно поднявшимся криком и хохотом, лошадка совсем перепугалась и понесла, свернув с беговой дорожки.
Загудели, заволновались трибуны.
Злосчастная кобылка мчалась во весь опор, не разбирая дороги, посреди поля.
Еще громче заулюлюкали зрители - лошадка, вконец обезумев, свела с ума весь стадион.
Всадник ее растерялся; видно, он был неопытным наездником: то ли не сумел, то ли постыдился соскочить с седла, и только изо всех сил натянул поводья.
Но кобылка даже не замедлила своего бега - так, со свернутой набок шеей, неслась она по полю и внезапно на всем скаку врезалась грудью в штакетник перед рвом для скачки с препятствиями.
Лошадь грянулась оземь, а ездок перелетел через ее голову и исчез во рву, наполненном водой.
На трибунах творилось что-то невообразимое.
Грохотали мужчины.
Женщины, надрываясь от смеха, отирали слезы, катившиеся из глаз.
Старики обессиленно раскачивались на скамьях и хлопали себя по коленям.
Ребятишки визжали от восторга, парни и девушки хохотали, держась за бока.
И когда, перепачканный грязью и мокрый, как Лазарэ, наглотавшийся мутной воды, наездник кое-как выкарабкался из рва, ни у кого уже не было больше сил смеяться.
Тем временем нижнеалванская трехлетка Морская Пена внезапно вырвалась вперед и заслонила от каурого своим белоснежным крупом беговую дорожку впереди.
Скачка близилась к концу.
Хихикали, переглядываясь, ахметцы.
Хмурились гурджаанцы и кварельцы.