Лабиен не стал слушать и поспешил уйти.
IV
Положение плебса, голодного, обремененного долгами, становилось с каждым днем все тяжелее, и Сальвий, изверившись окончательно в обещаниях Цезаря, вспомнил о Целии и Долабелле, на которых указывал некогда Клодий как на мужей, способных вести борьбу. Понимая, что собственные выгоды должны толкнуть их к одновременной защите плебеев, он отправился к Целию.
Целий, сын путеолского ростовщика, друг Цицерона, был муж легкомысленный, честолюбивый, не имевший твердых политических убеждений: некогда сторонник аристократов, он стал цезарьянцем и исполнял должность претора. Теснимый кредиторами, требовавшими уплаты огромных долгов, он возымел мысль предложить законы, но медлил, не будучи уверен в поддержке комиций и боясь выступить против Цезаря.
Войдя в атриум, Сальвий увидел молодого мужа с землистым оттенком лица, с синеватыми кругами под глазами и преждевременными морщинами на лице. Он был в одной тунике и занимался тщательным рассматриванием ваз, полученных от Цицерона.
"Если я продам три лучшие вазы, - размышлял он, - у меня останется еще пять… Конечно, жаль лишиться изображений нагой Данаи, ласкаемой золотым дождем, Одиссея и сирен, Приама над телом Гектора… Но что же делать? Без денег - смерть. А Цицерону скажу, что вазы разбили рабы…"
Стоя на пороге, Сальвий смотрел на Целия.
"Будет ли он бороться? Сторонник Цезаря, он если и пойдет с нами, то не из любви к плебсу".
Целий поднял голову:
- Что тебе нужно, друг мой? - спросил он, подходя к нему. - И почему проник ты в мой дом незамеченным? Уж не вор ли ты или наемный убийца?
Сальвий вспыхнул:
- Не суди, господин, о человеке по старой тунике: нередко под рубищем таится честность, а под тогой с пурпурной каймой подлость и злодейство…
- Ты прав, друг мой! Но скажи, что тебе нужно? Если ты голоден, я повелю тебя накормить, если ты.-
- Господин мой, я не нищий, а вождь пролетариев, избранный вместо погибшего Клодия… Я пришел предложить тебе сотрудничество в борьбе с нобилями…
Целий задумался: в голове промелькнула мысль о ротациях и выгоде, которую можно извлечь из поддержки неимущими…
- Если ты обещаешь мне помощь, я выступлю в комициях, - сказал он. - Что думаешь о законах, которые я предложу: квартиронаниматели не должны платить за прожитое время; все долги отменяются?..
Лицо Сальвия порозовело.
- Господин мой, - радостно вскричал он, - если ты предложишь эти законы, все пролетарии и городской плебс поддержат тебя… И, если прикажешь, - понизил он голос, - мы выступим с оружием в руках…
- Хорошо, подготовь народ, а я сделаю свое дело. Сальвий вышел, дрожа от нетерпения. Борьба! Она представлялась ему продолжением деятельности Клодия, неумолимого трибуна, священным заветом великого популяра Сертория, непримиримостью Мульция и Малы, любовью к свободе Спартака и ненавистью к нобилям Катилины!..
Лициния встретила его на пороге: она месила грубое тесто из отрубей, и руки ее по локоть были выпачканы.
- Что с тобой? - вскричала она, заглянув в веселые глаза мужа.
- Борьба начинается… Да помогут нам боги добиться лучшей жизни…
- Лучшей жизни? - шепнула Лициния, и слезы покатились по ее исхудалому лицу.
Она плакала, прижавшись лицом к плечу мужа, о долгих годах тяжелой жизни, яростной борьбы за существование. Став давно плебеянкой в силу безвыходности, она забыла о далеком прошлом. А потом - годы борьбы… годы унижений и тайной проституции, чтобы заработать несколько ассов на существование… ложь и увертки перед мужем: "Заработала, помогая волшебнице собирать травы".
- Не лучше ли было погибнуть в темной яме, чем медленно умирать, как мы умираем? - говорила она, рыдая и размазывая руками в тесте слезы по лицу.
Сальвий рассказал о готовности Целия возобновить борьбу.
- Муж мой, - вздохнула Лициния. - Целий маленький человек, - не чета Катилине…
- Кто знает? И Спартак был неизвестен, когда начинал борьбу у Везувия, а лотом…
- Делай, как находишь лучше, но я не доверяю силе и влиянию Целия и Долабеллы…
Сальвий рассердился:
- Не каркай, как ворона, а то накличешь беду-. Сомневаться в удаче - не начинать дела. А мы должны всегда быть уверены в победе…
Рогации Целия были встречены противодействием консула и магистратов. Особенно резко выступал городской претор Требоний. Но законы прошли в комициях. В городе происходили беспорядки, а на форуме - побоища. Требоний, сброшенный разъяренной толпой с его судейского места, спасся бегством.
Народ неистовствовал. Пришлось вызвать конницу. Толпа разбегалась, не помышляя об участи своего вождя. Консул, взбешенный выступлением Целия, запретил ему отправлять служебные обязанности, и Целий, не подчинившийся приказанию его, был силою стащен с трибуны. Народ не выступил в защиту вождя, и Целий не мог оставаться в Риме после такого публичного бесчестия.
- Поеду искать правосудия у Цезаря, - заявил он друзьям и, решив выехать из города, отправился вечером к Сальвию.
- Сегодня я послал гонца в Массалию к изгнаннику Милону, - сказал Целий, садясь у очага, - он нас поддержит…
- Кто? Убийца Клодия? - возмутился Сальвий. - Нет, вождь, ни один популяр не пойдет с вами!
- Но не всё ли равно кто будет способствовать общему благу? - удивился Целий.
- Смерть Клодия еще не отомщена! - холодно возразил Сальвий.
Целий нахмурился.
- Зиачит, ты отказываешься нас поддержать? Что же, боритесь сами, а мы… Но, если мы добьемся победы, помни, Сальвий, я объявлю на форуме, что победить помогли нам рабы и гладиаторы!
- Пусть так! Но - клянусь Немезидой! - одно имя Милона заставляет меня обнажить нож!
Узнав, что Сальвий отказался сотрудничать с убийцей Клодия, Лициния захлопала в ладоши:
- Я рада, муж, что ты, наконец, образумился.
- Я пошел бы с ним до конца, - хмуро ответил Сальвий, - если бы он не вызвал Милона.
Целий подстрекал рабов и гладиаторов к восстанию, произнося зажигательные речи в грязных табернах Субурры. А потом отправился в приморский городок, где решил дожидаться Милона.
Однажды утром на берегу высадился бородатый Милон и тотчас же предложил Целию послать эпистолы в италийские муниципии.
- Мы соблазним их щедрыми обещаниями, и они возьмутся за оружие, - говорил он, - а когда начнется гражданская война, ни один Цезарь не потушит великого огня.
Гонцы возвращались, нанося им страшные удары привозимыми ответами:
- Муниципия не восстанет.
- Муниципия отказывается.
Оставалось одно: бежать. И они выехали ночью на юг, с бешенством и отчаянием в сердцах. Проезжая через города, они освобождали преступников из тюрем, призывали под знамена рабов, пастухов и гладиаторов.
Совместная работа становилась невозможной: раздражительный Милон портил всё дело ненужными строгостями. Рабы и гладиаторы роптали. Решив освободиться от злобного коллеги Целий послал его овладеть городком, где находился один легион пол начальствованием претора. Через несколько дней пришло известие, что Милон убит камнем из пращи, а войско его рассеяно.
Слухи о смерти Милона пришли в Рим, и Сальвий поспешил в Неаполь, где находился Целий.
Он встретил его на дороге из города. Вождь мятежников, окруженный рабами и гладиаторами, покидал Неаполь, проклиная его и Кампанию:
- Подлецы, подлецы! - кричал он, грозя кулаком городу, оставшемуся позади. - Они не хотят свободы, предпочитая восстанию рабство! Пусть же Юпитер поразит трусов своими молниями!
Узнав Сальвия, Целий улыбнулся - лицо его просветлело.
- А, это ты! Я знал, что ты присоединишься к нам!
- Вождь, смерть Клодия отомщена, злодей погиб, и я готов пойти с тобою…
- А где же твои люди?
- В Риме. Я подыму их и пришлю тебе на помощь… Целий рассмеялся.
- Пока ты доедешь до города, пока соберешь декурга и центурии, пока они дойдут… Не думаешь ли, что будет поздно?.. Друзья пишут из Рима, что против нас послана конница…
- Всё же я попытаюсь…
- Спеши. И ударь коннице в тыл - да помогут тебе боги!
Отступая к Турию, где некогда боролся и погиб Веттий, племянник всадника Муция Помпона, Целий увеличивал войско, призывая рабов постоять за свободу. Он расположился лагерем в гористой местности на берегу речки, приказав рыть окопы и воздвигать вал.
Дружно работали беглые невольники и гладиаторы, - малейшее промедление грозило смертью. День и ночь звенели заступы и кирки. Женщины и дети из соседних деревень приносили мятежникам живность. Люди выбивались из сил, но работы не прекращали.
Три дня спустя разведывательный дозор сообщил, что по дороге движутся турмы испанской и галльской конницы из Рима.
"Сальвий не успеет подойти", - подумал Целий, отдавая приказание приготовиться к бою.
Варвары ворвались в лагерь со стороны равнины, где вал не был закончен.
Необученное войско не могло устоять перед стремительным налетом галлов и иберов и, отчаянно сопротивляясь, гибло.
Целий хотел броситься на меч, но не успел: мимо проскакал огромный седобородый галл и, точно шутя, задел его голову длинным мечом - она покатилась под копыта его лошади.